ГЛАВА 4

СЕРА

Люминесцентные лампы «Gas‘N Go» делают всех похожими на мертвецов.

Я стою за этой стойкой ровно сорок семь минут, и за это время уже успела пересчитать потолочные плитки, запомнить цену каждого шоколадного батончика на витрине и увидеть, как Рик чешет яйца, когда думает, что я не смотрю.

Моя новая форма — полиэстеровая катастрофа: красная футболка-поло с логотипом заправки над левой грудью и брюки цвета хаки, в которых моя задница выглядит как два грустных блинчика. Хорошо хоть армейские ботинки мне оставили. И на том спасибо.

Я раскладываю лотерейные билеты в витрине, когда над дверью звякает колокольчик. Внутрь врывается порыв осеннего воздуха, заставляя трепетать все листовки о пропавших людях на доске объявлений и принося с собой резкий запах. Одеколон.

Я знаю этот запах.

Каждая клетка в моём теле замирает ещё до того, как я поднимаю взгляд. Пальцы немеют на скретч-билетах. На секунду я оказываюсь в другом месте — в другой жизни, другой женщиной, в той жизни, что закончилась болью и тишиной.

А потом я снова здесь и заставляю себя обернуться.

Это он. Винсент Хэрроу. Шериф этого грёбаного города.

Он стоит сразу за порогом, все свои метр восемьдесят, в безупречной светло-коричневой форме. Значок у него на груди ловит этот отвратительный свет и подмигивает мне, будто у нас есть общий секрет. Его тёмные волосы коротко выстрижены по бокам по-военному, но сверху длиннее, и на висках уже начинает пробиваться седина. Он выглядит представительно, внушает доверие, как идеальный служитель закона.

Я знаю лучше.

Из подсобки выходит Рик, вытирая руки о грязное полотенце.

— Привет, шериф! Как дела сегодня?

— Не жалуюсь, — отвечает Винсент.

Его голос точно такой, каким я его помню, — ровный, низкий, с лёгкой хрипотцой, из-за которой люди невольно наклоняются ближе, чтобы лучше расслышать его слова.

Я не двигаюсь. Почти не дышу. Какая-то часть меня ожидала, что он узнает меня мгновенно. Увидит насквозь мои несколько лишних килограмм, крашеные волосы, яркий макияж, мою тщательно выстроенную новую личность. Но его взгляд скользит по мне так, словно я просто ещё одна часть интерьера этого магазина.

Хорошо. Это хорошо. Мне нужен эффект неожиданности.

Но, боже, как же это ранит. Всё, что он делал со мной этими руками, те недели, когда мы сидели друг напротив друга, оба давая показания, когда я снова и снова проговаривала все те ужасные подробности, когда он лгал, когда его друзья лгали за него, тот чудовищный перекрёстный допрос — а он меня даже не узнаёт.

Кажется, меня сейчас вырвет.

Кажется, я сейчас, сука, убью его прямо здесь.

Он подходит к стойке, и Рик суетливо спешит к нему.

— Это Сера, наша новенькая, — говорит Рик, становясь ко мне слишком близко, так что его локоть касается моего. — Сера, это шериф Хэрроу. Лучший служитель закона во всём штате, если хочешь знать моё мнение.

Винсент кивает, едва удостоив меня взглядом, пока достаёт бумажник.

— Добро пожаловать.

Я улыбаюсь, плотно сжав губы, пока у меня в голове по внутренней стороне сознания льётся его кровь.

— Сера только что переехала в старый дом Миллиганов на Лейквью, — добавляет Рик, и мне хочется всадить ему нож в яйца за то, что он выдал эту информацию.

— Ещё та развалина, требующая ремонта, — говорит Винсент, теперь уже скучающим тоном.

Я пожимаю плечами.

— Сломанные вещи кажутся мне куда более красноречивыми.

— М-м. У этого дома есть история, — говорит он.

— Как и у кладбищ. По крайней мере, дом притворяется пригодным для жизни, — отвечаю я.

Что-то мелькает у него на лице — не узнавание, а интерес. Он впервые смотрит на меня как следует, его взгляд скользит от моего лица к рукам, которые я распластала на стойке, чтобы они не дрожали и не выцарапали ему глаза.

— Сегодня только бензин на четвёртую колонку и пончик, — наконец говорит он, отворачиваясь от меня и окидывая взглядом магазин. — Глазированный. И чек.

— Давай. Пробей ему, — толкает меня локтем Рик.

Я подхожу к кассе как женщина во сне, моё тело действует на автопилоте. Рик достаёт пончик из витрины, а потом встаёт слишком близко, давая мне указания, в которых я не нуждаюсь.

— С тебя сорок один доллар семьдесят пять центов, — говорю я.

Винсент протягивает мне кредитку, и наши пальцы соприкасаются на долю секунды. Удивительно, но я ничего не чувствую. Ни отвращения. Ни ужаса. Только кожа о кожу.

Касса пищит, когда я пробиваю покупку. Чек распечатывается, и я отрываю его, протягивая ему вместе с ещё одной улыбкой с плотно сжатыми губами.

— Хорошего дня, — говорю ровным голосом.

Винсент приподнимает шляпу — жест настолько в духе «канзасский шериф», что уже граничит с пародией.

— И вам, мисс Вэйл.

Я замираю. Рик не называл ему мою фальшивую фамилию.

Потом я вспоминаю — она, должно быть, на моём бейджике. Я опускаю взгляд. Точно. СЕРА ВЭЙЛ напечатано крупными печатными буквами.

Он разворачивается и выходит, с пакетом с пончиком в руке, с прямой спиной и расправленными плечами. Сквозь окно я смотрю, как он идёт к своей патрульной машине.

Я снова дышу и этот прерывистый выдох заставляет Рика покоситься на меня.

— Ты в порядке? Вид у тебя такой, будто призрака увидела.

— Просто экскурсия с гидом по моему личному Аду.

— Что? — бросает Рик уже по пути в подсобку.

Колокольчик над дверью снова звякает, и я оборачиваюсь ко входу.

Мужчина, который входит, совсем не похож на Винсента. Там, где Винсент аккуратен и вылизан, этот — грубый. Там, где Винсент собран, этот весь состоит из движения, из него почти видимыми волнами исходит энергия. Он заполняет своим присутствием весь маленький магазин, и, заметив меня, расплывается в ухмылке.

Он высокий и огромный, из тех, чьё жилистое, мускулистое тело сделано уколами химии и часами в спортзале. Его светлые волосы растрёпаны и падают на лоб так, что должны были бы выглядеть неряшливо, но почему-то это работает. Щетина затемняет линию челюсти, а левую бровь пересекает маленький шрам.

Но цепляют меня именно его глаза. Такие голубые, яркие и пронзительные, что у меня перехватывает дыхание. Те самые глаза, которые видят слишком много.

Он направляется прямо к стойке, всё ещё ухмыляясь. Даже не делает вид, что собирается что-то выбрать. Не хватает по пути ни стаканчик кофе, ни шоколадный батончик. Как будто он здесь не за покупками.

Он