– Потому решила сбежать из столь чудесных условий, – оскалилась я. – Идеальная же жизнь. Не дышать, не пыхтеть, ждать, когда разрешат попить воды! Предел мечтаний!

Про то, что Эмма грезила вырваться из этого ада и писала письма «брату», я умолчала, но с каждой минутой понимала все больше, почему девчонка рискнула всем.

– Так, ладно, я поняла, – выдохнула я. – Воду дадут, когда господин Станислав изволит выйти из-за стола. И когда это обычно происходит?

Я уставилась на горе-папашу, который смотрел на меня с ехидной улыбкой.

– Знаешь, сегодня я, пожалуй, припозднюсь, – отозвался он.

Я перевела взгляд на Стефаниуса, который все еще хранил молчание.

Но и он развел руками, мол, давай как-нибудь сама. Императора ты раньше из-за стола встать не попросишь.

Я медленно, но верно начинала ненавидеть и императора, и будущий прием у него, а уж как меня бесила вся чета Плесецких – словами не передать.

Дальше были танцы.

Грэмми, будто метроном, отсчитывала такт, а я должна была вальсировать с невидимым партнером, повторяя за ней движения.

На удивление получалось неплохо.

– Это все навыки тела. – Казалось, Грэмми испытывала досаду от того, что у меня легко получается эта наука. – Эмма превосходно танцевала, вероятно, мышцы просто помнят движения.

И все же даже тут она оторвалась.

Я вальсировала до тех пор, пока ноги не стали заплетаться, пить хотелось все сильнее, да и голова начинала кружиться.

На полном серьезе я раздумывала, а не грохнуться ли мне в обморок, может, тогда этот ад прекратится. Но, как назло, тело решило, что мы так просто не сдадимся.

Танцевать станем до посинения.

Дальше был обед.

На первое принесли суп!

С благодарностью судьбе я выхлебала его полностью и даже правильной ложкой.

– Не зачерпывай так, будто ты из семьи крестьян. Сиди ровно, не елозь! Не спеши! Неси ложку ко рту с достоинством, – сыпались замечания.

Но с достоинством я могла сейчас только вылить остатки супа на голову Грэмми.

К вечеру я едва волочила ноги.

И когда в крошечной гостиной Грэмми налила мне долгожданный чай, я вцепилась в кружку с благодарностью. Мы впервые за день остались наедине, но то, что силы внутри меня молчали, означало лишь то, что где-то за стеной до сил пор караулил Стефаниус с таинственным артефактом. Удивительно молчаливый на протяжении всего дня. Он ни слова не проронил, пока надо мной издевалась Грэмми.

– Так, а когда по плану изучение всяких книг, которые положено знать идеальной по местным меркам барышне? – Я решила, что вечернее чаепитие – лишь прелюдия к этой части дворянской жизни. – Что-нибудь о вышивке крестиком? Или чтение светской хроники и сплетен? Что обычно обсуждают в таких крошечных гостиных? Кто чей любовник? Какая фаворитка в фаворе, а кого сошлют в монастырь?

Грэмми с удивлением воззрилась на меня.

– Читать? Дурной тон, – одернула она меня. – Не вздумай нигде сказать, что знаешь грамоту. Задача хорошей девушки – быть красивой, глупой и рожать детей. Чтение – только для мальчиков!

Я закашлялась.

– Серьезно? Все настолько плохо? Но насколько я знаю, Эмма умела и читать, и писать!

– И мы это порицали! – назидательно отозвалась Грэмми. – Насмотрелась на старшего брата и мечтала о невозможном. Глупые мечты до добра не доводят. Высшее призвание женщины – не в большом уме.

– А в чем? – Я склонила голову набок.

– Рожать. Это единственное, что мы можем делать в совершенстве, что дано природой и никак не будет отнято мужчинами. Читать, считать и вести семейные дела должен глава семьи.

– А если он умрет? – невольно вырвалось у меня. – Что тогда делать женщине? Она же ничего не умеет.

– Поэтому и нужно рожать, – уверенно заявила Грэмми. – Чем раньше родишь сына, тем больше шансов, что он заменит своего отца и подхватит его дела.

И все же в ее голосе мелькнуло беспокойство, страх за собственное будущее.

– Должно быть, вам очень страшно, – догадалась я. – Седвиг исключен из семьи, Эмма никогда бы не стала наследницей. А Мишель… Поэтому вы так схватились за Мишеля, призрачная надежда вашей семьи на будущее.

Похоже, я ударила по больному.

Лицо Грэмми побледнело и вытянулось.

– Заткнись, – прошипела она едва слышно. – Если бы Эмма вышла замуж за Карьери, проблемы бы не было. Граф принял бы дела моего мужа. Но появилась ты и все испортила!

– Уж, простите, что умерла так удачно, – фыркнула я.

– Удачно, – хохотнула Грэмми. – Ты еще ни черта не поняла, девчонка. Думаешь, получила магию, всесильная и тебя все боятся? Дура! Знаешь, зачем ты императору? А я скажу – всех заинтересовала семья, в которой три ребенка так или иначе получили силу и прошли через Грань! А ты еще и научилась ее контролировать почти сразу! Интересная наследственность, недурная внешность, тело из дворянской семьи с благородной кровью – хорошие перспективы. Смекаешь, о чем я говорю?

– Нет… Вы все выдумываете, – не поверила я. – Меня никто не заставит. Я им там все разнесу!

– Не разнесешь, – прошипела Грэмми. – В нашем доме ведь еще стены целые. Императору Сириусу интересно на тебя посмотреть и сделать выводы.

– Тогда я все испорчу, – упрямо заявила я. – Буду пить из неположенных чашек, путать реверансы и книксены, падать и спотыкаться в любом танце…

– А это как-то испортит твои внешние и наследственные качества? – усмехнулась Грэмми. – Разучит твое тело беременеть и рожать?

В горле пересохло. Потому что мать Эммы была права. Полностью и бесповоротно.

– Тогда зачем весь этот фарс? Зачем это обучение? Зачем вы все это мне говорите?! Чтобы помучить? И поиздеваться?

– Нет! – рявкнула Грэмми. – А ты полная идиотка, если еще ничего не поняла. Знаешь, почему я согласилась на это обучение? Потому что любила Эмму. Что бы ты там себе ни навыдумывала, а дочь я любила. И не хочу, чтобы ее тело, пусть и доставшееся тебе в качестве везения, испытало то, что может испытать! Я готовлю тебя, чтобы появился хоть крошечный шанс на то, что все пройдет по хорошему сценарию. Чтобы в тебе увидели не придаток к телу и силы, а ту, кто может стать законной супругой. Это неплохой статус в твоем положении!

– Императрицей? – я криво усмехнулась. – Смешно! Прямо вот пришла с улицы, и взяли в императрицы.

Грэмми рассмеялась, впервые я услышала ее смех, но не злобный, не ехидный, а почти искренний.

– А ты амбициозная, – отсмеявшись, ответила она. – Нет, у нас уже есть императрица. Так