- Девка едва на ногах стоит. Помогу, напою отварами, чтоб на сутки в сон не ушла. Тебе ли не знать, соколик, каково ей после битвы? - хитро прищурилась старая. И морщинки тонкие пролегли вдоль щек, как следы когтистой лапы времени.

- Это Ружица, знахарка наша. Бывшая прислужница Морены[1], - пояснил Хват. С уважением смотрели на старуху местные. Каждого она не по одному разу выхаживала от ранений и лихоманки. Тамирис испытующе глянула на старуху. Лицо хоть и покрыто сеточкой морщин, что разбегались по пергаментной коже, но глаза смотрели ясно, как у молодой. Ой, не проста знахарка!

- Пойдем, девка. Нечего тебе к старосте соваться. У него двое лбов – сыновей неженатых. Куда тебе с ними? В одну баню что ли?

- Я…

- Не боись, пришелец миргородский. Верну красу твою, волос с нее не упадет, - ухмыльнулась Велеславу старуха, сверкнув белоснежными зубами, - ей еще многое предстоит. Ежели сама она и судьба ее не сплошает.

Тамирис заколебалась, вопросительно посмотрела на князя. Разделяться не хотелось, мало ли. Но если нет в предложении ничего дурного? Тогда заупрямиться – недоверием обидеть.

- Не бойся, Леслав. Слово даю, ничего дурного с твоей женщиной не случится, - выступил вперед староста, - мы все вам жизнью обязаны.

- Ежели через полчаса не вернется – сам за ней приду, - неохотно согласился князь, прожигая настырную старуху взглядом. Да только та не робкого десятка оказалась.

- Экий ты быстрый. Это вам, мужикам, в бочке с водой вдесятером помыться можно. Придем, как в порядок себя приведем. Поклажу с вещами ко мне в дом несите, - резко скомандовала старуха, подхватывая Тамирис по локоток, - сама ж видишь, что не от меня угрозы?

- Вижу…

- Тогда пойдем. Подождет соколик твой ясный, – темные глаза глянули насмешливо.

- Он не мой!

- Так-то оно так. Но мало ли как судьба повернется.

Домик Ружицы стоял на окраине деревни, практически жался к частоколу. Закопченный деревянный потолок, лавки вдоль стен, на полавочниках[2] горшки разномастные. Большую часть жилища занимала печь, вокруг и на которой сушились травы. Оттого и пахло в комнате умопомрачительно: летним лугом, веселыми шумящими дубравами.

- А у меня уже и готово все, - захлопотала старуха, - печь стопила, да притушила. Соломки постелила, отвары готовы. Полезай, милая.

- Куда?

- Как – куда? Бани у меня нет, в печи и помоешься.

- Где?!

В голове мгновенно всплыли страшные сказки про путников, сваренных заживо злой колдуньей. Видать до того у нее все на лице написано было, что захохотала старуха задорным молодым смехом.

- Не злая я. И варить никого не собираюсь. А мыться в бане у нас – обычное дело, ежели зимой нет возможности из дому выйти. Загляни сама – довольно там места.

Посмеиваясь, отодвинула старуха заслонку. Тамирис ничего не оставалось как опасливо глянуть внутрь. И лаз не особо узковатый, а внутри так вообще просторно. Не зря печь у старухи добрую треть избы занимала. В рост полный не встать, а вот сидя можно себя чувствовать вполне вольготно, как в купальне. Голова ничуть не достает до «потолка». Внутри уже стояли бадьи с водой, а некоторые, судя по запаху – с отварами.

- Я тебе для волос травы запарила. И для купания. Ополоснешься после мытья. Вот тут, – кивнула на маленький горшочек – мыльный корень с водой. Всю грязь смоет. Так что? Рискнешь или так и будешь вокруг своих желаний ходить? – хитро посмотрела старуха, тряхнув седыми космами.

- Не понимаю о чем ты, уважаемая.

- А себе врать – дело последнее. Иди, милая, искупайся. Может в голове и на сердце прояснится, - с кряхтением присела на лавку, отложив клюку.

Едва только девушка нырнула в печь, старуха подскочила с лавки и схватив приготовленные ингредиенты начала готовить все для наговора. Многим помочь не могла – силы не те. Но хоть как-то…

В странном, непривычном месте Тамирис намылась власть. Запах влажного сена, которым был выстелен «пол», смешивался с ароматом отваров и мыльного корня. Девушка с наслаждением промыла волосы, потом и тело задышало чистотой. Отвары старухи, которыми она облилась в конце – придали легкость, в голове царила легкая эйфория. Вынырнув из печи, Тамирис обернулась приготовленным полотенцем.

- Ну как? – с хитринкой спросила знахарка.

- Будто заново родилась. Спасибо.

- А то! В печи для девки купаться – самое лучшее. Ничто злое не прилипнет, как по дороге из бани. Не откажи уж и в еще одном. Настой приготовила для тебя. Испей, чтоб Тьма сегодня не утянула.

Тамирис приняла из рук горячую кружку. Вдохнула густой травяной аромат.

- Ты и такое можешь?

- Не особо много могу. Чуть в сон тебя клонить будет – не более. Но частить с этим зельем нельзя. Это только для сегодня, потому как больно много ты сил отдала. Сама знаешь – не менее чем на сутки увело бы. А сейчас время поджимает, нельзя его терять на сон беспробудный.

- А что там еще? Сила твоя?

- Нешто чувствуешь? Ишь какая. Наговор там для силушки и удачи. Не бойся, девка, худого не сделаю. А что тяжко тебе, знаю не понаслышке: богине смерти много лет служила. Тяжело Тьму на плечах носить.

Подумала Тамирис, к себе прислушалась. От старухи действительно не чувствовалось угрозы. И печать Темной богини лежала над головой.

- Ты говоришь, что в прошлом служила богине. Тогда почему я вижу ее серп над тобой?

- Сейчас не служу. Но на погост до сих пор провожаю, чтобы было все честь по чести. Некому больше. А силы у меня – жалкие крохи, только знания остались. Пей скорее, а то бешеный твой заждался. Не ровён час – прибежит.

При упоминании неугомонного десятника щеки Тамирис вспыхнули.

- Не мой он. Соратники мы, - отхлебнула крепкого отвара с медом, чтоб лишнего не сболтнуть.

- Ну-ну. Тогда, упрямая, погодь – еще одно сделаю.

Старуха, позабыв про клюку, подскочила с лавки. Ловко достала из печи три уголька.

- Вот туточки у меня вода «непитая», – пробормотала себе под нос.

- Какая?

- Токмо с колодца. Не пил еще никто.

Поставив чашку с водой на шесток, знахарка бросила в нее вынутые из печи угольки, добавила щепоть соли и торопливо шевеля губами произнесла неслышный заговор. Затем подула на воду