Наконец, она отступила на несколько шагов назад, давая мне пространство. И я понял. Понял, чего она сейчас хочет от меня, чего ждет. Она явно хочет увидеть этот процесс своими глазами, как из грозного монстра я становлюсь тем, с кем она общается каждый день.

Энергия сконцентрировалась во мне, мир сжался, а затем взорвался вспышкой света и силы, которая была скорее облегчением, чем болью. Чешуя отступила, крылья сложились и растворились, мощные лапы превратились в ноги. Через мгновение я уже стоял перед ней на двух ногах, человек, немного запыхавшийся, с разметавшимися волосами и глазами, все еще полными отблесков моей истинной формы.

Мы молча смотрели друг на друга. Вечерний воздух висел между нами густым, звучным полотном. И нарушать эту тишину казалось мне неправильным, но…

Первым нарушил тишину я. Мой голос прозвучал чуть хрипло от недавней трансформации.

— Ну что, «полевые исследования» продолжаются? — спросил я, и в моем тоне слышалась не насмешка, а легкая, счастливая усталость. — Получила нужные данные о анатомии дракона?

Калиста не ответила сразу. Она все еще смотрела на меня, на того человека, что секунду назад был мифическим зверем. И в ее взгляде было что-то новое — принятие. Цельное, безоговорочное.

— Это было… — она запнулась, подбирая слова, и ее голос был тихим и задумчивым. — Невероятно. Ты невероятный.

Она сказала это без лести, без игры. Просто констатация факта. И для меня это прозвучало ценнее всех комплиментов, что я слышал за всю жизнь. Сердце в груди на мгновение замерло, а потом стало биться в два раза быстрее. От радости? От ее неподдельного интереса ко мне? Мне это точно нравится.

Я улыбнулся, чувствуя, как глупая, радостная теплота разливается по груди.

— Что ж, — я сделал шаг навстречу. — Теперь ты знаешь мой главный секрет. Осталось выяснить твой.

Она дернула подбородком, и тень привычной защиты мелькнула в ее глазах, но тут же растаяла. Она посмотрела на темнеющий лес на горизонте, а затем снова на меня.

— Скоро, — тихо сказала она. — В лесу. Там… там многое прояснится.

И в ее словах не было угрозы. Было обещание. И предвкушение, зеркально отражавшее мое собственное.

Мы стояли друг напротив друга в сгущающихся сумерках, и прошлое, и будущее висело между нами неразрешенным вопросом. Но в этот миг существовало только настоящее. И оно было полно тихой, непоколебимой надежды.

Я собирался снова пошутить, но Калиста не дала мне этого сделать. Мягко, но настойчиво она приложила свой палец к моим губам, и на ее лице я увидел что-то странное, что не вяжется с ее образом. Словно на мгновение она показала мне одну из частей себя. Где есть сомнения, боль и что-то еще, что я не смог распознать.

Мои губы еще горели от прикосновения ее пальца — легкого, стремительного, безжалостно оборвавшего все слова, что рвались наружу. Я стоял, словно вкопанный, и смотрел, как ее фигура растворяется в сгущающихся сумерках, сливаясь с тенями от башен Академии. Смотрел, как она уходит, и не мог оторвать глаз.

Я хотел крикнуть ей вдогонку. Спросить, что это было. Спросить, что она думает, чувствует, чего боится. Мой инстинкт приказывал догнать ее, мягко, но настойчиво потребовать ответов. Разгадать ее, как одну из своих драконьих головоломок.

Но ноги не сдвинулись с места. Что-то — какое-то новое, непривычное чутье — удерживало меня. Тот же внутренний голос, что заставлял меня не рыться в ее прошлом, теперь шептал:

«Не сейчас. Она не ушла. Она отступила, чтобы перегруппироваться. Не спугни».

Я провел рукой по лицу, словно стирая след ее пальца, но ощущение осталось. Это было не отторжение. Это было… обещание. Запертое на ключ, который она приберегла для леса.

«Что у тебя в голове, загадочная девушка?» — мысленно обратился я к ней, вглядываясь в пустоту, где она исчезла. — «Ты смотришь на меня, то как на врага, то как на любопытного зверя, иногда сторонишься. Не подпускаешь к себе, то… как сегодня. Как на что-то большее. Я бы отдал все свои титулы, все свои силы, чтобы на минуту заглянуть в твои мысли».

Но стены вокруг ее сознания были прочнее любой драконьей чешуи. Я мог биться о них годами и ничего не добиться. Только ждать. Ждать, пока она сама не откроет потайную дверь.

И эта дверь, как она сама намекнула, вела в чащу Опущенного Леса.

Мысль о лесе снова вернула мне твердую почву под ногами. Да. Все тропы вели туда. Все мои вопросы, ее тайны, это странное, растущее между нами напряжение — все это должно было найти разрядку среди древних деревьев и ночных теней.

Там не будет места для игр и уловок. Там будем только я, она и истина, какой бы горькой она ни оказалась.

С этим осознанием — тревожным, но и дающим странное утешение — я развернулся и побрел к своей башне. Мои шаги эхом отдавались по пустынному полю. Я не летел больше. Мне нужно было ощущать землю под ногами. Думать.

Я прошел через воздушный мост, не замечая восхищенных взглядов парочки студентов. Поднялся в свою комнату. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, отгораживая меня от внешнего мира.

Комната показалась мне вдруг слишком большой и пустой. Я подошел к стеклянной стене и уставился на огни женского общежития. В каком окне ее комната? Спит ли она уже? Или так же, как и я, смотрит в ночь и думает обо мне?

Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Лес. Всего через несколько дней. Я чувствовал это нутром — ничто уже не будет прежним.

И вместо страха меня охватило нетерпение. Острая, почти болезненная жажда того, что должно произойти.

Я лег спать с одной-единственной мыслью, стучавшей в висках в такт моему сердцу:

«Скоро. Скоро все прояснится».

Глава 15

Сумка лежала на кровати, открытая и почти пустая, словно вопрошая о своем предназначении. Я стояла перед ней, зажав в руках свернутый бинт, и не могла заставить себя сделать следующее движение. Мысли путались, набегая друг на друга, как волны во время шторма.

«Северная часть леса. Ночь. Монстр».

Слова наставника звучали в ушах четко и холодно, как команда. Но внутри меня бушевало нечто куда более сложное, чем предвкушение боя.

Я механически положила бинт в сумку, затем взяла мешочек с сушеными травами — антисептик, ускоритель заживления. Каждое