Пока пирог зарумянивался, щедро наполняя дом умопомрачительным ароматом, мы занялись столом. Вернее, попытались. Грубый деревянный стол был цел, а вот со стульями вышла незадача. Один развалился под соседом, едва он попытался присесть, и меня чуть не скосило приступом смеха, когда он схватился за мягкое место. Больно, наверное. Другой же стул отчаянно скрипел, будто вот-вот готов был последовать печальному примеру первого.

— Эх, беда у нас с мебелью, — сокрушённо вздохнула тётя. — Знаешь что, Эмилия? А не перенести ли нам трапезу на воздух? Самый настоящий пикник! Травка-то под ногами — нежная, солнышко ласковое…

Идея, простая и гениальная, очаровала меня. Я полезла в сундук и достала большой лоскут плотной ткани, слегка выцветшей, но безупречно чистой — остаток старой занавески. Мы расстелили его прямо перед крыльцом, на траве, прогретой солнцем. Туда же водрузили дымящийся золотисто-янтарный пирог.

А в это время на печи тихонько побулькивал котелок с чаем, распространяя волшебные благоухания — терпкую свежесть смородинового листа и душистую сладость земляники.

Мы устроились на ткани. Кристиан, после мимолётного замешательства, опустился напротив меня, и его длинные ноги, как две неуклюжие стрелы, с трудом уместились на отведённом пространстве. Тётя ловко разломила пирог на крупные, аппетитные куски — нож, увы, тоже оказался в списке забытого. Придётся на днях снова наведаться на рынок. У соседа я просить не хотела.

Тётя управлялась по хозяйству с такой непринуждённой ловкостью, словно это было её природным ремеслом. Меня это, конечно, удивляло — ведь мама, истинная аристократка до кончиков пальцев, была почти беспомощна в подобных делах. Видимо, тётины руки, закалённые долгими годами простой жизни, научились этому искусству. Иначе я просто не могла понять, как две родные сёстры могли быть столь разными.

Пирог оправдал все ожидания. Горячий сыр растекался тягучей, солоноватой рекой, а корочка, золотистая и невероятно хрустящая, таяла во рту.

— Ну вот, совсем другое дело! — удовлетворённо промурлыкала тётя, смакуя крошки на кончиках пальцев. — Кров над головой, солнышко ласкает, еда — пальчики оближешь, да и соседи подобрались что надо… Чего ещё душе надо для полного счастья? — И она лукаво перевела взгляд, медленно скользнув от моего лица к Кристиану и обратно.

Кристиан, с явным удовольствием смакуя пирог, хмуро взглянул на тётю.

— Соседи что надо? — фыркнул он. — Вы о тех, что в лесной чаще? Или о тех, что под землёй обитают?

— Ой, полно тебе, соседушка! — тётя Элизабет отмахнулась, но я уловила внезапно вспыхнувший в её глазах огонёк любопытства. — Не пугай нас понапрасну!

— Не пугаю, а предупреждаю, — он отломил ещё кусок, и голос его стал тише, обретя нарочитую, зловещую таинственность. — Места здесь древние. Пропитаны магией до последнего камня. И не вся она светлая. Вот, скажем, в туманные ночи у речной излучины… Смех… А вслед за ним — плач, леденящий душу. Это Старые Тени зазывают. Они любят неосторожных путников… или чересчур любознательных соседок. — Его взгляд скользнул в мою сторону, полный мрачного предзнаменования.

Я с трудом подавила желание запустить в него спелой ягодой. Кристиан делал это специально! Нагнетал жуть, чтобы мы бросили всё и бежали прочь.

— Какая прелестная сказка на сон грядущий, — сказала я сладко — ядовито, разливая душистый чай по трём грубым глиняным кружкам. — Только до ночи ещё далеко.

Аромат стоял божественный.

Кристиан поморщился, но промолчал, принимая кружку. Тётя Элизабет, однако, и не думала отступать.

— Ах, не слушай ты его, Эмилия! Страшилки — это у него такой… своеобразный способ пофлиртовать, я сразу поняла! — она подмигнула мне с таким преувеличенным значением, как будто знала всё на свете. Кристиан резко закашлялся, поперхнувшись чаем. Тётя продолжила: — А места здесь, я чую, благодатные. И люди… добрые встречаются. — Её взгляд ласково упал на Кристиана. — Вот ты, соседушка, хоть и бурчишь, а дрова наколол, с печью помог… Доброе сердце, вижу я!

Кристиан поперхнулся снова. Закашлявшись, он поставил кружку, поднялся и отряхнул штаны от крошек.

— Сердце у меня самое заурядное. А дрова колол, потому что замёрз. А теперь — прощайте. Дела ждут.

Он кивнул нам обеим — коротко, сдержанно — и направился к своему жилищу. Тётя Элизабет выдохнула с преувеличенной грустью.

— Эх, какой же он упрямый. Но ничего, растопим мы его, племяшка, растопим! Как тягучий сыр в печи!

Пока я мыла кружки в ведре с речной водой, тётя аккуратно складывала ткань.

Затем я приготовила корзинки на завтра. С рассветом — на разведку. Нужно узнать, какие травы дарят эти места и какую пользу они могут принести.

Вечер спустился тихий и тёплый, первые звёзды загорались одна за другой на темнеющем бархате неба. Я ловила себя на мысли: несмотря на всю странность положения, присутствие тёти не обременяло. Она суетилась, щебетала, окутывая руины дома каким-то невероятным теплом, которого здесь так не хватало. Да и пирог она испекла — пальчики оближешь. А теперь, примостившись на крылечке, составляла список для рынка. Эх, лишь бы монет хватило…

Кристиан больше не показывался. До тех пор, пока…

Тишину разрезал звук. Чистый, высокий, пронзительный — полный настоящего отчаяния. Детский плач.

Он доносился со стороны реки. Оттуда, где в траве мерцали призрачные огоньки светлячков и где, по словам Кристиана, в туманные ночи смеялись и плакали Старые Тени.

Мы с тётей Элизабет замерли, взгляды скрестились в немом ужасе. Неужели правду сказал сосед? На крыльце его дома возникла тень — Кристиан вышел и застыл, лицо напряжённое.

Плач повторился. Нет, это точно ребёнок! Живой и настоящий!

Я сорвалась с места и бросилась к реке, едва сдерживая дрожь, навстречу леденящему душу звуку.

Глава 8

Кристиан

Проснулся от настойчивого тычка в бок. Приоткрыл глаза. Надо мной склонилась девчонка. Как её там… ах да, Анжелика. В одной руке она сжимала мою сапожную щётку, в другой — пыльный комок шерсти, найденный бог знает где. Огромные синие глаза смотрели прямо в мои — и в них таилась недетская печаль.

— Дядя, вставай, — прошептала она. — Солнышко уже высоко! И… и я хочу кушать.

Только этого мне не хватало. Вчерашняя головная боль, хоть и отступила, оставила тупой гул в висках и жгучее желание, чтобы все вокруг исчезли. Особенно эта маленькая прилипала. Я попытался зарыться в подушку, притвориться спящим. Но тут её тёплая ладошка легла мне на щёку.

— Ну пожалуйста?.. — голосок дрогнул.

Лесной дух меня побери. Я застонал и сел. Анжелика тут же расплылась в улыбке, словно одержала великую победу и сунула мне в руки щётку.

— Ботиночки надо почистить? — деловито спросила она.