Мы покормили Анжелику, напоили сладкой водой. Она успокоилась, но усталость и пережитый ужас брали своё. Глазки начали слипаться.

— Спать хочешь, солнышко? — спросила я мягко.

Она кивнула, зевнула и снова уткнулась в Кристиана.

— Ну что ж, — вздохнула тётя Элизабет. — Пора укладывать. Эмилия, давай постельку ей приготовим? Будет спать с нами.

Но тут Анжелика резко подняла голову, глаза снова широко раскрылись от страха.

— Не хочу! — прошептала она, цепляясь за Кристиана. — Хочу к дяде!

— Но почему? — удивилась я.

— Он на папу похож.

Мы с тётей переглянулись.

— Анжелика, родная, — начала тётя ласково, — дядя, он… он тоже спать хочет. И у него дом свой. А ты пойдёшь с тётей Эмилией и со мной. Мы тебе сказку расскажем…

— Нет! — Анжелика замотала головой, и слёзы снова брызнули из глаз. — С дядей! Хочу с дядей! Не уйду! — Она вцепилась в него ещё крепче, словно боясь, что мы силой оторвём её.

Кристиан смотрел на меня поверх головы ребёнка. В его глазах — паника, граничащая с отчаянием. Он явно не знал, что делать.

— Кристиан, — тихо сказала я. — Она напугана до смерти. Она тебя… выбрала своим защитником. Придётся принимать гостью.

Он посмотрел вниз, на прилипшую к нему девочку. Её ресницы были мокрыми от слёз, щека прижата к его рубашке. Она дрожала.

Кристиан тяжело вздохнул. Очень тяжело. Он закрыл глаза на секунду, потом открыл.

— Ладно, — согласился он, — Пусть… переночует на диване.

Осторожно подняв Анжелику на руки, он направился к дому.

— Но… — попыталась возразить я.

— Без тебя разберёмся, — отрезал он, не оборачиваясь. — И это заберите. — Он протянул мне одеяло. — У меня своих хватает. Утром… утром всё обсудим. Во время завтрака. У вас.

Вот хитрец!

— Конечно, соседушка, — выдохнула тётя Элизабет, утирая слёзы. — Ну вот, видишь? Растопила наша маленькая девчоночка твоего хмурого ледышку. Сердцем сразу поняла его доброту.

— Он не мой, тётя. — отмахнулась я, наблюдая, как впервые за время нашего знакомства сосед выглядел… уязвимым. И по-человечески настоящим.

— Ну да.

Тётя кивнула и засеменила в дом. Я осталась на крыльце, глядя на освещённое лунным светом окно соседа. Там мелькнула тень — Кристиан прошёл по комнате, неся свою маленькую, нежданную ношу. Что он там делает? Как укладывает плачущую девочку, которая не хочет его отпускать?

Уголки губ сами собой дрогнули в слабой улыбке. Под этим слоем колючек, сарказма и мрачных историй оказался хороший человек. И маленькая, напуганная девочка каким-то чудом сумела дотронуться до его сердца.

Глава 7

Я тяжело вздохнула, глядя на гору покупок, небрежно сваленных в угол нашей единственной комнаты. Голод сжимал живот в тугой, болезненный узел, а мысль о готовке посреди пыльного хаоса казалась подвигом на грани невозможного. Но толку от уборки всё равно мало, пока не подлатаем крышу и не вставим стёкла. Так что я лишь прошлась влажной тряпкой по столу, смахнула пыль с печки да кое-где по полу. Остальное — позже.

Тётя Элизабет, впрочем, излучала просто ураганную энергию.

— Ну что, племяшка, засучим рукава! — бодро провозгласила она, повязывая на пояс передник, выкопанный из старого сундука. — Муку давай, яйца, сыр. И масло не забудь! Состряпаем сырный пирог — пальчики оближешь.

Она развернулась к Кристиану, стоявшему у дверного косяка с мрачным видом.

— А ты, соседушка, дров нам наколешь? Печь-то без толку простаивает, а без огня — мы как без рук.

Кристиан фыркнул, но всё же направился к груде старых, искривлённых поленьев, сваленных у задней стены дома. Я наблюдала за ним сквозь проём, что когда-то назывался окном, а теперь лишь дыра в стене. Сосед скинул клетчатую рубашку и остался по пояс обнажённым. И зачем я только смотрю?

Мускулы на его спине и плечах перекатывались под кожей при каждом взмахе топора. Это… завораживало. Он колол дрова с лёгкостью, но с таким выражением лица, будто каждое полено нанесло ему личную обиду.

— Любуешься? — его голос, хрипловатый и насмешливый, заставил меня вздрогнуть. Я резко отвела взгляд, чувствуя, как щёки вспыхивают жаром. Поймал.

— Наблюдаю, как ты обращаешь потенциально полезные дрова в щепки, годные разве что для растопки мышиного гнезда, — парировала я, хватаясь за миску для теста. — Экономнее надо, господин яблочник. Или твои яблоньки дровами плодоносят?

Он что-то буркнул в ответ — слишком тихо, чтобы разобрать слова, но тон был явно не из любезных. Я решила не реагировать и сосредоточилась на тёте Элизабет.

Она уже всыпала горку муки в большую, чуть помятую миску, что досталась мне вместе с домом. Мука взметнулась лёгким облачком и осела ей на ресницы и кончик носа.

— Ох, ветерок-озорник! — весело воскликнула тётя, смахивая пудру с лица. — Так, Эмилия, родная, масло сюда — холодненькое. И яйца разбей, три штучки. А я пока щепотку соли добавлю да водички плесну.

Она замешивала тесто уверенными, сильными движениями, ловко подворачивая края. Тесто быстро превращалось в гладкий, упругий шар.

— Видишь? Ничего сложного. Руки помнят, хоть давно и не баловала себя выпечкой. Карлос, светлая ему память, обожал мои пироги…

Голос её на миг дрогнул, но она тут же собралась.

— А теперь, пока тесто отдыхает под полотенчиком, займёмся начинкой! Этот козий шедевр… натрём его мелко-мелко.

Полотенце-то я купила. А вот про тёрку — не подумала. Да и в доме её не оказалось.

— Нечем сыр тереть, тётя.

— Ох, жаль как. Что ж, значит, придётся мелко порезать.

Пока мы с тётей резали сыр, Кристиан занёс в дом охапку аккуратно наколотых дров и бросил их у печи.

— Она хоть работает? — хмуро спросил он, глядя на облупленную краску.

— Уж точно лучше, чем ты, — отозвалась я, подходя с щепоткой сухих трав для растопки.

Разжечь огонь оказалось задачей не из простых. Печь фыркала, дымилась, упрямо отказывалась втягивать дым — он валил обратно в комнату, застилая всё густой серой пеленой и заставляя нас кашлять.

— Ой, беда-беда! — всполошилась тётя Элизабет, отчаянно размахивая передником. — Труба, поди, забита! Соседушка, голубчик, не посмотришь?

— Дело в задвижке, — хмуро отозвался Кристиан. Он потянулся вверх и одним движением открыл её, шевеля губами — я готова была поклясться, что он бормочет проклятия.

Дым, к счастью, пошёл в нужном направлении, втягиваясь в трубу с ленивым вздохом.

— Герой! — воскликнула тётя Элизабет с неподдельным восторгом. — Садись, садись, отдохни! Скоро пирог в