— Эй! Раскорячилась со своим фургоном! — послышался недовольный голос.

— Не дракон, проедешь! — ответила я, чувствуя, как вливаюсь в злобное сообщество водителей.

«Ну что, Дора, — подумала я, чувствуя, как сердце колотится. Я старалась называть себя „Дорой“, чтобы побыстрее привыкнуть к новому имени! — Ты хотела новую жизнь? Поздравляю. Ты ее получила. С лошадьми, которые умнее тебя, и фургоном, который пахнет старыми травами и надеждой. Вперед, к блинам!»

И мы поехали. В неизвестность. Потому что иногда лучший план — это вообще никакого плана. Особенно когда ты не умеешь управлять лошадьми.

Глава 17

Вырваться из города оказалось проще, чем я думала. Видимо, «Герцогиня» и «Баронесса» тоже мечтали о приключениях. Или просто решили, что терновник в городе им уже надоел и пора поискать что-то поинтереснее — например, лес и речку.

Как только мы миновали последние домишки и выехали на проселочную дорогу, лошади словно почувствовали свободу. Они перестали ходить кругами и пошли ровно. Прямо. С достоинством. Как будто всю жизнь только этим и занимались.

— Ну наконец-то! — выдохнула я, вытирая пот со лба. — Вы решили, что я не такая уж и плохая хозяйка? Или просто поняли, что если будете меня слушаться, я куплю вам больше сахара?

Они не ответили. Просто шли, пофыркивая и перебрасываясь между собой какими-то конскими сплетнями.

— Эй! А ничего, что я тут? А? — усмехнулась я.

Дорога петляла между холмами, и через час я увидела то, что искала — тонкую синюю ленточку воды, сверкающую между деревьев. Речка! Настоящая, живая, с шумом и брызгами!

— Стоп! Стоп, девочки! — закричала я, дергая поводья. На удивление, они остановились. Сразу. Без драмы. Может, они тоже хотели пить?

Я спрыгнула с козел и чуть не свернула себе шею, потому что забыла, что земля — это не мягкий диван, и повела лошадей к берегу.

Нашла уютную полянку, окруженную березками, и привязала лошадей к дереву. На березе уже были золотые листики, а я не могла налюбоваться, словно выбралась из клетки. Я жадно впитывала все, что видела.

— Пейте, красавицы! Наслаждайтесь! — сказала я, наливая им воды из речки в ведро. — А я… я сейчас буду делать то, что любят все нормальные люди — уборку!

Я открыла дверь фургона. И чуть не упала в обморок.

Это на первый взгляд там был беспорядок. Сейчас, когда я присмотрелась, я поняла, что это апокалипсис.

Старик не соврал — он торговал зельями. Но он умолчал, что торговал всеми зельями. И, судя по всему, ни разу за последние десять лет не выкидывал ничего. И не считал нужным прибираться!

Под кроватью — горы пустых пузырьков. На столе — засохшие кляксы, похожие на инопланетные организмы. В шкафу — пучки трав, которые, кажется, уже начали шевелиться самостоятельно. На полу — слой грязи и пыли, который можно было резать ножом и подавать к обеду как самостоятельное блюдо.

— О, боги… — прошептала я, чувствуя, как у меня опускаются руки. — Что я наделала? Зачем я купила этот… этот музей ужасов?

Но отступать было некуда. Я — Дора Шелти, будущая королева блинов! И я не сдамся перед грязью!

Я сняла платье, повесила его на ветку, оставаясь в исподнем, потом взяла ведро и начала выгребать.

Первый рейс — пустые бутылки. Второй — старые газеты. Третий — какие-то тряпки, которые, я уверена, когда-то были носками. Четвертый — горшок с дохлым цветком. Пятый — куча пыли, которую я смела метлой и отскребала шпателем.

Я таскала. Таскала, как навозный жук. Медленно. Упорно. Складывала все на полянку, создавая настоящую свалку. Мои руки стали черными. Спина — деревянной. А лицо — похожим на маску усталости.

Глава 18

— Ну и ладно, — бормотала я, вытирая пот тыльной стороной ладони. — Зато потом будет чисто! Чисто, как слеза дракона! Хотя… драконы, наверное, не плачут. Они просто сжигают всех, кто их расстроил.

Потом я подошла к шкафу с зельями. Там стояли десятки пузырьков. Разного цвета. Разной формы. С разными этикетками: «От головной боли», «Для роста волос», «Любовное зелье (действует 3 часа)», «От поноса», «Для мужской силы», «От сглаза», «От сглаза (усиленное)», «От сглаза (экстра-усиленное, с гарантией)».

— М-да, — сказала я, рассматривая их. — Наверное, стоило бы все это выбросить. Но… мало ли? Зелья сейчас дорогие. Вдруг пригодится? Вдруг я сама заболею? Или… вдруг кто-то из клиентов захочет не только блин, но и любовное зелье? Бизнес есть бизнес!

Я аккуратно сняла полки, протерла их тряпкой и поставила обратно. Зелья решила оставить. Пусть стоят. Как элемент декора. И как запасной план на случай, если с блинами что-то пойдет не так.

Потом началась самая тяжелая часть — оттирание присохшей грязи. Я намочила тряпку в речке, добавила чудо-мыла, которое пахло, как смесь лаванды и уксуса, и начала тереть.

Терла стол. Терла стены. Терла пол. Терла дверцу шкафа, на которой была какая-то странная, липкая субстанция, похожая на засохший мед… или что-то похуже.

— Ну что, Дора, — говорила я себе, — ты же хотела перемен? Вот они! Перемены в виде мозолей на руках и комков грязи в носу!

Лошади, тем временем, мирно щипали травку на берегу. Иногда поднимали головы, смотрели на меня, как на сумасшедшую, и снова возвращались к своему важному делу — жеванию.

Я уже знатно «затутухалась», но останавливаться на полпути не собиралась!

Наконец я добралась до кровати. Точнее, до матраса. Он был… отвратителен. Пружинил в самых странных местах. Пах плесенью и отчаянием. И, судя по пятнам, на нем происходили вещи, о которых лучше не думать.

— Все. Хватит, — сказала я, хватая его за угол. — Ты отслужил. Пора на пенсию. В вечный отпуск. В мир иной.

Я с трудом вытащила его из фургона. Он был тяжелый, как труп дракона. Я волокла его по траве, оставляя за собой борозду. Дотащила до края полянки и с грохотом выбросила в кусты, устроив поминки по старому матрасу.

— Прощай, старина, — сказала я, отряхивая руки. Нужно было сказать что-то проникновенное. — Ты был как мой муж. Тебе было все равно, кто спал на тебе!

Глава 19

Я вернулась в фургон. И замерла.

Там… было пространство. Настоящее, живое, чистое пространство. Солнечный свет, проникающий через окошечко, играл на чистых старых досках пола. Воздух пах свежестью и… надеждой. Моей надеждой.

Я встала посреди фургона. Раскинула