День идет по нарастающей.

Обед - большой, шумный, с тостами, с историями, с детьми, которые три раза роняют что-нибудь и один раз - Диму. Дядя Слава рассказывает историю про то, как Макс в двенадцать лет случайно покрасил бабушкину кошку в болотный цвет. Макс смотрит в тарелку с выражением человека, который прожил бы счастливо без этого воспоминания.

- Болотный? - переспрашиваю я.

- Полностью, - подтверждает дядя Слава. - Акриловой краской. Три дня оттирали.

- Это был эксперимент, - говорит Макс.

- Какой именно?

- По смешению цветов.

- Макс, - говорю я, - это самое человеческое, что я о тебе узнала.

За столом смеются. Он смотрит на меня - как будто бы даже с теплотой. После обеда младший ребенок кузена Димы - Мишка, семь лет, вихрастый - тащит меня за руку:

- Тетя Соня, пойдем черепах смотреть!

Я иду. Макс, немного помедлив, идет следом. Бабушкин аквариум стоит в отдельной комнате - большой, на полстены, с камнями и водорослями. Три черепахи - неторопливые, спокойные, с умными маленькими глазами.

Мишка немедленно начинает им объяснять что-то важное, прижавшись носом к стеклу. Мы с Максом стоим рядом. Плечом к плечу. В доме шум, здесь - тихо.

- Смешные, - говорю я.

- Бабушка говорит, они умнее, чем кажутся.

- Это она про черепах или про всех людей?

Он смотрит на меня. И там опять... теплота? Мишка поворачивается к нам с видом эксперта:

- Та, которая большая - это Клавдия. Она главная. Правда, баб-Нин?

Бабушка стоит в дверях - я не слышала, как она вошла.

- Правда, - говорит она. Смотрит на нас двоих. - Клавдия всегда знает, что делает.

И я начинаю сомневаться, что она сейчас про черепаху.

Вечером - чай, карты, дядя Слава проигрывает всем подряд и обвиняет в этом геомагнитную бурю. Дети засыпают один за другим прямо в гостиной. Лена забирает их наверх. Дима наконец-то замолкает про инвестиции.

Хорошо. Неожиданно хорошо.

Я сижу на диване, Макс рядом - близко, потому что дядя Слава занял полдивана и двигаться некуда. Его плечо рядом с моим. Когда я смеюсь над очередной историей, я немного наклоняюсь к нему. Он не отодвигается.

В какой-то момент его рука оказывается на спинке дивана - за моей спиной. Не обнимает. Просто - там. Тетя Рита это замечает. Улыбается в чашку.

В одиннадцать бабушка объявляет отбой.

- Дима и Лена - в зеленой комнате. Дети в соседней, там три кровати. Слава с Ритой - в фиолетовой. - Она идет по коридору, раздавая комнаты как медали. - Максим и Соня - в голубой.

Я останавливаюсь.

- Нина Аркадьевна, - говорю я, - Макс говорил, что будет две комнаты…

- Соня, - говорит бабушка тоном, который не обсуждается. - Я не настолько консервативна, и понимаю, что люди, которые собрались пожениться, спят в одной кровати.

Она разворачивается и уходит. Я смотрю ей вслед. Потом смотрю на Макса. Макс смотрит на дверь в голубую комнату.

- Ты знал, что так будет, - говорю я тихо.

- Предполагал.

- И что теперь?

Он поворачивается, открывает дверь. Мы заглядываем внутрь.

Голубая комната - красивая. Высокие потолки, шторы до пола, старая деревянная мебель. Маленький столик, два кресла, шкаф.

И одна кровать.

Большая. Застеленная идеально - белое белье, четыре подушки, плед в ногах. На тумбочке - маленький букет. Ромашки.

Бабушка поставила ромашки.

Глава 9. Пижама и другие ошибки

Я смотрю на кровать. Потом на Макса.

- Макс, - говорю я.

- Я могу спать в кресле.

- Там два кресла.

- И отлично – поставлю в ряд, получится...

- Ты не влезешь в кресло, - перебиваю. – Даже в два.

- Влезу.

- В тебе сколько? Метр восемьдесят пять?

- Метр восемьдесят семь.

- Это только хуже.

Мы стоим в дверях голубой комнаты. В доме затихает последний шум. За окном - сад, темнота, тишина. Я смотрю на кровать. Кровать большая. Нас двое. Формально там поместятся четыре человека с соблюдением социальной дистанции.

- Может тогда на полу? – голос задумчивый.

- Ладно, - говорю я.

- Думаешь? – скашивает на меня грустные глаза.

- Кровать большая, - бурчу. - Но чур я у стенки.

Молчание.

- Договорились, - говорит он наконец.

Я захожу в комнату. Кровать смотрит на нас. Мы смотрим на кровать.

«Это просто сон, - говорю я себе. - Просто горизонтально. Рядом. Ничего страшного. Взрослые люди».

- Соня, - говорит Макс.

- Что.

- Ты сказала «ладно».

- Сказала.

- Это действительно «ладно» или это «ладно» про спать на полу?

Я поворачиваюсь к нему.

- Это «ладно» в значении: я устала, бабушка выиграла этот раунд, кресло, да и пол сломают тебе спину, а нам нужно выспаться перед завтрашним днем.

Пауза.

- Логично, - говорит он.

- Я знаю.

Я иду в ванную - переодеваться. За дверью слышу, как он садится на кровать. Как скрипит старое дерево под его весом.

- Просто сон, - повторяю я себе, глядя в зеркало.

Потом достаю вещи. Умывалка, зубная щетка, пижама.

Моя пижама - это произведение искусства. Я купила ее три года назад на распродаже за триста рублей. Фланель. Светло-розовая. По всей поверхности - маленькие довольные коровы в венках из ромашек. Коровы улыбаются. Коровам хорошо.

Надеваю, смотрю на себя в зеркало и думаю: вот ты и добралась до дна, Соня. Потом думаю: ну и ладно. Это просто сон. Потом думаю: он увидит коров. Потом думаю: пусть смотрит.

Я выхожу из ванной. Макс сидит на краю кровати. В одних трусах.

Я останавливаюсь.

Нет, я знала, что мужчины так спят. Это логично. Это нормально. Я взрослый человек и видела мужчин без футболки, это совершенно обычное явление, которое не требует никакой особенной реакции, просто…

Он хорошо выглядит.

Это несправедливо. Успешный, умный, кофе варит в турке - и еще вот это. Широкие плечи, округлые мышцы, подтянутый живот…

«Прекращай, - приказываю. – Он просто сидит и все».

И это самое неприятное, что он не делает ничего специального. Просто сидит и смотрит в телефон. Совершенно обычно. Как будто так и надо. Он поднимает взгляд. Смотрит на меня. На коров. На ромашки. На коров снова.

- Это... - начинает он.

- Не