Дальше шла раскладка по людям. У Игоря тридцать всадников, доставшихся от отца, но половина из них стоит гарнизоном в двух деревнях, а оставшиеся пятнадцать не могут одновременно патрулировать тракт и охранять поместье. Он перераспределил людей, поставил дозоры на ключевых точках, но тракт длинный, а людей мало, и бандиты это явно понимают, потому что бьют именно там, где дозоров нет.

Последний абзац был про Белозёрских. Тон не менялся, всё та же сухая деловитость, но сам факт, что Игорь вынес это в отдельный блок, говорил о многом. На соседних землях барона Белозёрского в последние недели наблюдается необычная активность: чужие люди на дорогах, подводы с непонятным грузом, всадники, которых раньше не видели. Прямой связи с нападениями Игорь не проводил, но написал: «Считаю нужным обратить ваше внимание», и мне хватило этих пяти слов, чтобы понять, что мальчишка связь видит, просто слишком осторожен, чтобы делать выводы без доказательств.

Нигде в письме не было ни паники, ни мольбы о помощи, ни жалоб на то, как ему тяжело. Ни одного лишнего слова или эмоции. Только факты, цифры и одна просьба в самом конце: «Если есть возможность прислать подкрепление, это было бы кстати». Не «спасите», не «помогите», не «я не справляюсь», а «было бы кстати». Как будто речь шла о дополнительном комплекте постельного белья, а не о вооружённых людях для защиты территории.

Марек дочитал, выпрямился и посмотрел на меня.

— Мальчишке четырнадцать?

— Да.

— Да уж… а рапорт лучше, чем у половины офицеров, которых я повидал за свою службу, — Марек покачал головой, и в голосе его прозвучало что-то похожее на уважение. — Чётко, без воды, с раскладкой по силам и предложением решения. Его кто-то учил?

— Жизнь научила.

Соловей дочитал следом и почесал небритый подбородок.

— Хороший парень, — сказал он просто. — Но семь нападений за неделю на одном тракте, это не залётные. Залётные бьют где придётся, берут что попало и валят подальше. А тут работают по одному маршруту, целят в самый жирный участок и знают, где нет дозоров. Кто-то им подсказывает.

— Я тоже так думаю, — я откинулся на спинке стула и сцепил пальцы перед собой. — И ещё одно. Белозёрские.

— А что с ними? — Соловей нахмурился.

— Они зашевелились ровно тогда, когда начались нападения. Не раньше, не позже. Мальчишка это заметил и аккуратно вписал в доклад, хотя мог бы и промолчать.

— Может, совпадение, — Марек сказал это без особой убеждённости, скорее как дежурное возражение, которое нужно озвучить, прежде чем перейти к серьёзным выводам.

— Может, — согласился я. — А может, кто-то давит на мои тракты, чтобы караваны пошли в обход. Через земли Белозёрского, например. Он собирает пошлины, я теряю доход, и через полгода мои баронства стоят вдвое дешевле, чем сейчас.

Тишина повисла над столом, и даже Сизый перестал скрежетать когтями.

— Братан, — он наклонил голову, — это кто-то конкретно тебе гадит или просто наезд на территории?

— Пока не знаю, — я смотрел на письмо, и в голове медленно складывался паттерн, который мне не нравился. — Но гадят аккуратно. Не в лоб, не мечом по голове, а через экономику. Режут тракт, пускают караваны к соседу, и со стороны всё выглядит как обычный бандитизм. Попробуй докажи, что за этим кто-то стоит.

— Это не бандит придумал, — Марек кивнул. — Тут видна мысль… стратегия. Кто-то, кто понимает, как работают торговые пути и где у тебя слабое место.

— Именно.

Соловей переглянулся с Мареком, и между ними прошло что-то невысказанное, короткий обмен, который бывает у людей, провоевавших бок о бок не один год. Потом Соловей повернулся ко мне.

— Так, и что делаем?

Я помолчал, потому что решение у меня уже было, но я хотел убедиться, что не упускаю ничего важного. Тридцать три тысячи золотых годового дохода с баронств — это не просто деньги, это фундамент всего, что я строю: страховки для ходоков, зелья Надежды, снаряжение, жалованье людям. Без этого дохода вся конструкция начнёт сыпаться через пару месяцев, и тот, кто давит на тракты, наверняка это понимает.

Но деньги — это только половина проблемы. Баронства — моя первая территория, первое серьёзное дело, на которое смотрят все, кому не лень. Если Морн не способен защитить собственные тракты от каких-то бандитов, то кто доверит ему что-то большее? Репутация в этом мире работает как кредит: один провал, и второго шанса больше никто не даст. А тот, кто это затеял, бьёт сразу по двум точкам — по кошельку и по имени, и это уже не жадный барон с амбициями, это кто-то, кто думает на два хода вперёд.

Бросить всё и поехать туда я не мог. Оставить Академию, Сечь, Сердце Бездны, страховки, идея о которых только начала зарождаться — всё ради одной проблемы в другой части Империи? Это именно то, чего от меня ждут. Ткнули в баронства, и наследник великого рода бросил всё и помчался тушить пожар, а пока он тушит там, здесь всё, что он выстроил, тихо разваливается без присмотра.

Нет, так нельзя. Мне нужен человек на месте. Надёжный, опытный и достаточно самостоятельный, чтобы действовать без моих указаний.

Марек был первым, кто приходил на ум. Тактик, командир, двадцать лет опыта и авторитет, от которого у людей спина сама выпрямляется. Но забрать Марека — это остаться здесь без человека, которому я доверяю свою спину, а впереди разборки с Щербатым и Кривым, политика Академии, подготовка к походу за Сердцем. В грядущих делах мне понадобится каждый, на кого можно положиться, и Марек первый в этом списке.

И ещё одно… У Марека с Надеждой что-то начиналось — осторожно, неуклюже, как бывает у людей, которые разучились подпускать к себе близко другого человека. Я видел, как он смотрит на неё, когда думает, что никто не замечает, и как она чуть мягчеет голосом, когда обращается к нему. Разлучать их сейчас, когда оба только-только позволили себе эту хрупкую штуку — я не хотел. Не потому что сентиментальный, а потому что Марек, у которого есть ради кого возвращаться, стоит намного дороже.

Я посмотрел на Соловья.

Ранг B, двадцать пять лет в деле, парные клинки, от которых бывалые бойцы предпочитают держаться подальше. Знает, как выглядит настоящая засада и как выглядит инсценировка. Если