Коренастый с отвращением отбросил его в сторону. Крох тяжело шлёпнулся на грязный пол рядом с разбитым ящиком и замер. Лишь бока слабо, прерывисто поднимались.

Закончив, троица собралась у двери. Тощий потряс передо мной моими же монетами.

— Спасибо за приём, — усмехнулся он. — Но это так, на мелкие расходы. Основной долг за тобой.

Он наклонился вперёд.

— Пять золотых марок, Эйден. Пять.

— У меня нет таких денег, — произнёс я, чувствуя, как от боли кружилась голова.

— Знаем, что нет, мы хорошо все проверили, — ухмыльнулся большой. — Поэтому будешь искать.

Он поднял палец.

— Даём тебе неделю, понял? Потом придём снова, и, если не получим оплату…

Его взгляд медленно прошёлся по лавке, задержался на неподвижном Люмине, скользнул по бесформенному комку шерсти у очага.

— Тогда закончим начатое. Сожжём твою лавку, поиграем со зверьми, да и с тобой повеселимся.

Он повернулся, толкнул дверь плечом и вышел. Остальные последовали за ним.

Дверь осталась распахнутой. Холодный вечерний воздух ворвался внутрь, но даже он не смог вытеснить ауру насилия, страха и разбитых надежд.

Я не знал, сколько пролежал, уставившись в открытую дверь и сгущающиеся сумерки. Минуту? Десять? Время потеряло всякий смысл. Каждая часть тела кричала о боли, голова гудела, будто внутри работал кузнечный молот. Ребра ныли при каждом вдохе, губа распухла и разбита, из носа сочилась кровь, но тишина была хуже боли.

Тишина и чувство сокрушительного поражения. Мысль о том, что они могут вернуться, заставила меня пошевелиться. Страх за тех, кто остался здесь, оказался сильнее собственных чувств.

Уперевшись ладонями в липкий от разлитых зелий пол, поднялся. Мир поплыл, в глазах потемнело. Я схватился за край стола, чтобы не рухнуть, и стоял так, дыша через силу, пока помещение не перестало вращаться.

Шатаясь, доплёлся до двери, ухватился за косяк и с трудом закрыл тяжёлую дубовую дверь. Щелчок засова прозвучал невероятно громко в тишине.

Опираясь на стены, двинулся к месту, где лежал Люмин. Сердце бешено колотилось от страха. Осторожно, превозмогая боль в согнутых пальцах, коснулся его дрожащего бока и перевернул зверя. Глаза Зайцелопа были закрыты, но, когда я провёл рукой по голове, он слабо дёрнул ухом и издал тихий, жалобный писк.

— Люмин… — голос сорвался. — Прости… прости меня.

Я осторожно ощупал его тельце, шею, лапы. Насколько мог судить, ничего не сломано. На боку, там, куда пришёлся удар, краснела начинающаяся гематома. Скорее всего, сильный ушиб и, возможно, лёгкое сотрясение. Он открыл глаза, и огромные янтарные зрачки, в которых читались боль и недоумение, сфокусировались на мне. Он ткнулся мордочкой в мою ладонь и снова пискнул, уже чуть громче.

Слёзы, горячие и солёные, подступили к глазам. Я сгрёб его в охапку, прижал к груди, игнорируя боль в рёбрах, и просто сидел на корточках, слушая его быстрое, испуганное дыхание. Он жив и цел — это маленькое, хрупкое чудо в море дерьма.

Осторожно положив Люмина на уцелевший табурет, повернулся к разбитому ящику, где лежал Крох. Он был на том же месте, куда его швырнули. Когда я приблизился и опустился на колени, то увидел, что его бок очень медленно, прерывисто поднимался.

Я осторожно протянул руку, чтобы не спугнуть, если в нём ещё оставалась хоть капля сознания.

— Крох… — прошептал я. — Держись. Держись, боец.

Взял зверя на руки. Он был на удивление лёгким, почти невесомым. Его тело, и без того истощённое, казалось, состояло лишь из костей и спутанной шерсти. Крох не сопротивлялся, не пытался укусить, а просто тяжело и прерывисто дышал. Его глаза были прикрыты, лишь веки мелко дрожали.

Перенёс его на стол, и масштаб повреждений предстал передо мной во всей своей жестокой ясности.

Шерсть на его боках и спине спутана в колтуны, склеена засохшей кровью, гноем и уличной грязью. Под ней проступали старые, плохо зажившие царапины и свежие, сочащиеся сукровицей ссадины, оставленные грубыми руками пьяниц, но главное — левая передняя лапа неестественно вывернута, с явным, уродливым углом посередине предплечья. Повторно сломанный перелом — это видно невооружённым глазом. Сустав вокруг сломанного места распух, стал багрово-синюшным, кожа натянулась и горела под моими пальцами.

Я сглотнул комок в горле. Гнев снова пронзил меня, но тут же подавил его. Сейчас нужны не эмоции, а навыки. Я — врач, и мой пациент умирал от боли, шока и истощения.

Тщательно вымыл руки, несмотря на то, что мои пальцы дрожали от боли и адреналина, затем приготовил всё необходимое: ведро с водой, мягкие, чистые тряпицы, «Экстракт Железнолиста», длинные щипцы, ножницы, узкие полоски ткани для шины и две относительно ровные и гладкие дощечки от разбитого ящика.

Сперва нужно очистить раны. Я взял мягкую тряпицу, смочил её в воде и начал с краёв, осторожно, миллиметр за миллиметром, отмачивать и счищать засохшую грязь и кровь. Крох вздрагивал при каждом прикосновении, предупреждающее рычание рождалось где-то в глубине его груди, но он не кусался. Казалось, в его взгляде смешались привычная ненависть, немыслимая боль и… капля усталого ожидания.

Я работал медленно, терпеливо, постоянно бормоча успокаивающие слова, хотя и не был уверен, что зверь их понимает.

— Всё хорошо… Сейчас будет чисто… Держись, боец… Почти…

Когда основные загрязнения были удалены, я взял новый тампон, пропитал его разведённым «Экстрактом Железнолиста» и начал аккуратно обрабатывать каждую ссадину, каждую царапину. Антисептик щипал, заставляя Кроха напрягаться, но он снова терпел. Его чёрный, влажный нос судорожно вздрагивал, улавливая резкий запах лекарства.

Перед моими глазами то и дело всплывали системные подсказки, подтверждая мои диагнозы:

[Состояние: Критическое. Множественные инфицированные ссадины и рваные раны. Перелом левой лучевой кости со смещением. Выраженный отёк, гематома, риск некроза. Тяжёлое истощение, обезвоживание, шок]

[Рекомендованные действия: Срочная хирургическая обработка ран. Репозиция перелома под минимальной седацией (при невозможности — мануальная репозиция с фиксацией). Наложение иммобилизующей шины. Инфузионная терапия, антибиотики, обезболивающее]

Седации у меня не было — только руки, знания и жгучее желание помочь.

Самое страшное впереди — лапа. Я вымыл руки ещё раз, мысленно повторяя порядок действий. Нужно сопоставить кости, поставить их в правильное положение и жёстко зафиксировать. Без рентгена, вслепую, ориентируясь только на тактильные ощущения и знание анатомии.

Я осторожно обхватил лапу выше и ниже перелома. Кожа зверя была обжигающе горячей. Крох зарычал, на этот раз громко, и попытался дёрнуть лапу.

— Нельзя, — твёрдо сказал я, усиливая хватку, но не причиняя дополнительной боли. — Сейчас будет больно, но потом станет легче. Доверься мне