— Где деньги, Эйден? — рявкнул большой, нависая надо мной.

— Нет у меня денег, — прохрипел я, сплевывая кровь. — И не было.

— А это что? — тощий залез мне в карман, достал монеты и потряс ими перед моим лицом. — Не деньги?

Я промолчал. Смысла говорить, что это моя последняя надежда на еду, не было — эти ублюдки не поймут.

— Говори, падаль! — большой замахнулся ногой, целя мне в голову.

Я едва успел уйти в сторону, отчего удар пришелся в плечо. Боль вспыхнула, но рука осталась цела, и тут, сквозь шум в ушах, услышал то, чего боялся больше всего — визг Люмина и тяжелый, рвущий душу рык Кроха.

Повернул голову. Тощий держал зайцелопа за шкирку, тряся его, как тряпичную куклу. Зайцелоп отчаянно верещал и бил лапами по воздуху, а коренастый с разбитым носом стоял над ящиком Кроха и с мерзкой усмешкой заглядывал внутрь.

— А это что за урод? — протянул он. — Себе под стать завёл?

— Не трогай зверей, — глухо сказал я и поднялся на ноги. — Они здесь ни при чем.

Большой удивленно вскинул бровь — видимо, не ожидал, что после такой трепки я вообще могу стоять.

— О, смотри-ка, ожил!

— Я сказал, не трогайте зверей, — повторил, глядя ему прямо в глаза. — Вы пришли ко мне, со мной и разбирайтесь.

— А то что? — усмехнулся коренастый, отходя от ящика и подходя ко мне. — Что ты сделаешь, щенок?

Я посмотрел на него, потом перевел взгляд на тощего, который всё ещё тряс Люмина.

— Ничего, — ответил спокойно. — Вы свое уже взяли, больше у меня всё равно ничего нет.

Коренастый хмыкнул, но в этот момент тощий, которому надоело трясти зайцелопа, размахнулся и со всей дури швырнул его об стену. Раздался тяжёлый удар — Люмин даже не пискнул, только глухо стукнулся и сполз на пол бесформенным комком шерсти.

Я едва сдержался, сцепив зубы. Руки сами собой сжались в кулаки.

— Жива твоя тварь, — лениво бросил тощий. — Полежит немного и встанет.

Коренастый, вдохновлённый всеобщим весельем, снова подошёл к ящику Кроха, заглянул внутрь, и его лицо расплылось в мерзкой ухмылке.

— А этот чего такой злой? Смотри, Эйден, сейчас научу твоего зверя хорошим манерам.

— Оставь его, — сказал я. — Он болеет и ничего вам не сделал.

Коренастый проигнорировал мои слова, открыл ящик и запустил в него руку. Крох зарычал, забился, но сил не хватило. Коренастый вытащил его за шкирку, держа на весу. Зверь извивался, щелкал зубами, пытаясь достать до его руки, но хватка была сильной.

— Смотри сюда, Эйден, — коренастый повернулся ко мне, демонстрируя Кроха. — И запомни этот момент, чтобы в следующий раз думал, прежде чем рот открывать.

Я видел, как его пальцы сжались на передней лапе Кроха, как зверь дернулся, пытаясь вырваться, как в его глазах мелькнул ужас. Головой я понимал, что ничего не смогу сделать против троих, и лучше отмолчаться, но никогда бы себе этого не простил.

— НЕТ! — рявкнул я, срываясь с места.

Забыв про боль, бросился вперед и врезался плечом в коренастого, пытаясь выбить Кроха из его рук, однако ничего не вышло. Коренастый лишь пошатнулся, но не выпустил зверя, а в следующий миг меня схватили сзади. Большой и тощий навалились вдвоем, прижали к полу.

— У тебя еще хватает наглости кидаться в драку⁈ — закричал большой, замахиваясь.

Первый удар пришёл под дых, отчего воздух вышибло напрочь, второй в лицо, в глазах потемнело. Третий — ногой по ребрам, боль вспыхнула адским огнем.

— Где деньги, сволочь⁈

— Показал характер? Получай!

— Думал, отсидишься за дверью?

Я уже почти не сопротивлялся, просто старался пережить этот кошмар, а в это время сапог большого обрушился мне на спину, и мир начал погружаться во тьму.

Ребята, спасибо за вашу поддержку! Нам очень приятно видеть положительные комментарии и ваш отклик в виде лайков. Спасибо вам большое!

Глава 21

Сознание вернулось волной огненной боли. Последний удар ребром сапога в бок не столько разбудил, сколько выдернул меня из чёрной пустоты. Воздух с хрипом ворвался в лёгкие, обжигая горло металлическим привкусом крови.

Я лежал на спине, уставившись в потолок. Казалось, что чувствовал боль каждой клеткой тела уже вечность, но тишина была обманчива. Её нарушало тяжёлое дыхание и глухие, методичные звуки разрушения.

С трудом, преодолевая спазмы в рёбрах и пульсацию в висках, я повернул голову. Картина, открывшаяся взгляду, была ужасна.

Лавка, которую с таким трудом приводил в порядок, была разгромлена. Полки у стен покосились, многие склянки валялись на полу, растёкшиеся лужицы разноцветных настоев и порошков смешивались друг с другом. Сено из клеток выдрано и разбросано повсюду, будто здесь бушевал ураган. Мой стол был сдвинут, табуретка опрокинута. В углу, прижавшись к стене, неподвижно лежал Люмин, его меховой бок слабо вздымался и опускался. Слава богу, он жив, просто оглушён.

Но центром этого маленького ада был угол у очага.

Коренастый детина с кривым носом стоял над ящиком Кроха, вернее, над тем, что от него осталось. Хлипкие доски были просто проломлены ударом сапога. В его руках до сих пор был Крох, что был одновременно жалок и величественен. Грязная шерсть стояла дыбом, спина напряглась. Глаза горели нечеловеческой, холодной ненавистью

— Смотри, алкаш, — прохрипел он, оборачиваясь ко мне. — Сейчас твоя тварь танцевать будет!

Кривоносый встряхнул зверя, который зарычал и забился в его руках. Крох царапался, кусался, вырывался, но силы были несоизмеримы.

— Держи его крепче! — бросил тощий с другого конца комнаты, не отрываясь от обыска моих запасов.

Коренастый прижал Кроха к полу, вдавив колено ему в грудь. Зверь захрипел, задыхаясь, его глаза метались в бешенстве, и вдруг остановились на мне.

— Не трогай его… — выдавил я, пытаясь приподняться на локтях.

— Лежать! — рыкнул большой, подойдя ко мне, и ткнул носком сапога в плечо. — Смотри и запоминай.

Коренастый ухмылялся. Одной рукой он зажал задние лапы Кроха, другой обхватил его переднюю, уже сломанную и криво сросшуюся лапу. Зверь забился ещё сильнее, выгнулся, пытаясь дотянуться зубами до руки мучителя. Звуки, что вырывались из его горла, были не рыком, а чем-то между визгом, воем и предсмертным хрипом.

— Видишь, Эйден? — он посмотрел прямо на меня, смакуя мгновение. — Сейчас будет самое интересное.

Он не просто дёрнул лапу, а сделал это медленно, с отвратительным, расчётливым усилием. Раздался приглушённый щелчок, после которого Крох взвыл. Это был не крик боли, а звук полного крушения.

Тело зверя