Сделал паузу, глядя прямо ему в глаза.

— Потому что это будет насилием похлеще, чем перелом лапы, ведь при должном лечении она заживет, а вот стоит мне влезть тебе в голову без согласия… если честно я не знаю, что именно произойдет, но боюсь, что это может убить в тебе что-то важное. Возможно, силу воли, что не даёт тебе сдаться. В таком случае ты перестанешь быть собой, и станешь игрушкой. А я не хочу игрушку! Я хочу… — запнулся, подбирая слова. — Союзника или хотя бы пациента, который не смотрит на меня, как на исчадие ада.

Мой взгляд упал на Люмина, который устроился у моих ног, свернувшись калачиком.

— Вот с ним у нас получилось иначе. Он позволил мне помочь и связь возникла сама. Да, она слабая, едва заметная, но настоящая. Она выросла, а не была вбита силой, и это намного дороже.

Я замолчал. В лавке было тихо, даже дыхание Грайма казалось неслышным.

— Так что выбор за тобой, — закончил, поднимаясь. — Ты можешь ненавидеть меня до последнего вздоха — это твоё право. Или можешь сделать один маленький и страшный шаг навстречу. Хотя бы попить воды, потому что умирать вот так, в углу, от гордости и обиды… Глупо. Ты сильнее этого.

Я не стал ждать реакции, просто развернулся и ушёл на кухню. Когда вернулся с глиняной кружкой воды, его взгляд снова был прикован ко мне, но в нём, мне почудилось, было меньше чистой ненависти и больше… сложной, невыразимой смеси эмоций. Усталость, боль, недоверие, но и капля смутного интереса к человеку, который говорил странные вещи и не пытался его ударить или ткнуть палкой.

Это крошечный прогресс.

Ближе к вечеру покормил всех зверей, кроме Кроха, что по-прежнему отказывался от еды. Затем убрался в лавке и осмотрел шов Грайма, что заживал просто сказочно быстро. Лишь после этого я наконец сел за стол в главном зале.

Люмин тут же устроился у меня на коленях и тихо замурлыкал от удовольствия, когда я перебирал пальцами его шелковистую шерсть. В этой тишине на меня накатили тяжёлые мысли.

Заказов не было совсем. Люди мне не доверяли, боялись… да что уж, они ненавидели меня! Да и кто будет любить человека, убивающего животных, которых ему приносили для лечения? В связи с чем не было клиентов, а без них нет денег. Результатом всего этого являлось почти полное отсутствие лекарств, ингредиентов и еды, с которой временно помогал Борк.

Проблему ингредиентов, в теории, можно решить, сходив в Лес с дядей — это опасный, но прямой путь. Или обратиться к скупщику Горгану. Он явно заинтересовался мной, как целителем зверей, но я хорошо помнил предупреждение Ларка о том, что в его команде целители постоянно умирали, так что с ним лучше не связываться.

Перспективы виделись не радужными. Я мог лечить, у меня была до сих пор не до конца понятная система и знания! Но всё это бесполезно, если ко мне не шли люди.

Оставалось просто продолжать делать то, что могу — лечить тех, кто приходит. По кирпичику выстраивать доверие. Ждать, когда слухи о спасённом Грайме и вылеченных студенческих питомцах сделают своё дело.

Люмин, почувствовав перемену в моём настроении, поднял голову и ткнулся влажным носом мне в ладонь, как бы спрашивая: «Что случилось?»

Я улыбнулся и погладил его по голове.

— Ничего, дружок. Всё наладится, просто нужно время и терпение. — я взглянул на ящик, где сидел тот, кто имел терпения и воли больше всех нас вместе взятых. — Обязательно наладится.

За каждую тысячу лайков/комментариев/наград, мы выпускаем дополнительную главу!

Глава 20

Я сидел за столом в главном зале, зажав в пальцах кусочек белого мела. Передо мной лежала грубая необтесанная деревяшка, которую отпилил от одного из берёзовых дров, и потратил несколько часов, чтобы сделать одну сторону относительно гладкой. Получилась примитивная, но функциональная доска для объявлений чуть больше ладони в ширину и в два раза длиннее.

На ней я выводил цены за различные услуги. Мел скрипел, оставляя неровные, бледные следы.

Осмотр и диагностика — 2 медные марки.

Обработка ран, ссадин — 3 медные марки.

Наложение повязки, шины — 4 медные марки.

Извлечение инородного тела — 5 медных марок.

Лечение отравлений, инфекций — от 8 медных марок (в зависимости от сложности).

Экстренная помощь, реанимация — 10 медных марок.

Хирургическое вмешательство — цена договорная.

Отложив мел, сдул белую пыль с поверхности, посмотрел на список, и в очередной раз задал себе вопрос — зачем я всё это делал? Тишина в лавке стала настолько гнетущей, что начал различать отдельные звуки: скрип половиц под собственным весом, тихое шуршание Люмина, тяжёлое дыхание Кроха из ящика и собственное сердцебиение.

Еда подходила к концу, осталась лишь горсть ячневой крупы, немного соли, почти пустая банка из-под жира, немного зелени да несколько яиц. Ситуация становилась критической.

Два дня назад Борк забрал Грайма. Он пришёл утром, и мы вдвоем аккуратно переложили каменного броненосца в большую корзину, устланную сеном. Рана Грайма заживала фантастическими темпами, так что дальнейший уход трактирщик мог продолжать и у себя, я лишь подробно рассказал рекомендации по уходу.

— Спасибо, — хрипло сказал Борк на прощание. — Даже не представляю, что могло случиться, не доверься я «Убийце зверей», — мужчина мрачно усмехнулся. — Если что — ты знаешь, где меня найти.

И ушёл, неся свою ношу с невероятной осторожностью. С тех пор в лавке не было посетителей, даже Борка с его Граймом… Это, конечно, хорошо, ведь означало, что со зверем всё в порядке, он успешно восстанавливался дома, в знакомой обстановке, но в то же время прекратились и поставки еды от трактирщика. Не то чтобы я рассчитывал на них вечно, но это было удобно. Теперь же приходилось думать, как выживать.

Я вздохнул. Ладно, нужно искать место для этой дурацкой таблички. Может, прибить её на стену у входа? Или на саму дверь снаружи? Нет, тогда её смогут сорвать или испортить. Внутри же её мало кто увидит…

Мысли прервал настойчивый стук в дверь.

Я замер, прислушиваясь. Кто бы это мог быть? Неужели клиент⁈ Встав, откашлялся, стараясь придать голосу уверенности, и спросил:

— Кто там?

— Откройте, пожалуйста! — из-за двери донёсся напряженный мужской голос. — Мне нужен целитель!

И вправду клиент! Я потянулся к засову, отодвинул его и потянул дверь на себя.

На пороге стоял мужчина лет сорока в грубой рубахе, кожаном жилете и потрёпанных, но крепких штанах. Лицо обветренное, с