— Видишь? Это еда, — тихо сказал я. — Вкусная.

Крох даже не пошевелил носом, его глаза лишь ещё сильнее сузились. Я положил кусочек сыра себе в рот, медленно прожевал, сделал глотательное движение.

— Вот так. Ничего страшного.

Никакой реакции, только ненависть.

Хорошо. Значит, пищевая мотивация сейчас не работает. Его страх перед отравлением или просто перед любым предметом из моих рук сильнее голода, нужно искать другой подход. Болевой порог? Его лапа сломана, неправильно срослась и должна постоянно болеть, но предлагать помощь или трогать его означало спровоцировать мгновенную атаку.

Что оставалось? Присутствие. Просто присутствие. Я встал, отошёл и занялся своими делами — подмел пол, вычистил стол, протёр пыль с полок, проверил запасы лекарств. Всё это время находился в поле его зрения, двигался медленно, предсказуемо, не делая резких движений. Напевал себе под нос бессмысленную мелодию — тихий, монотонный звук, который должен был стать фоном, чем-то привычным и не угрожающим.

Раз в полчаса подходил к его ящику и менял воду на свежую — без комментариев, без попыток заглянуть внутрь. В третий раз, когда я это делал, заметил, что его взгляд скользнул не на меня, а на струйку воды, которую случайно пролил. Всего на долю секунды, но это уже что-то.

К вечеру подошёл к клетке, чтобы проверить Грайма, и услышал звук — очень тихий. Не рык, а короткий, прерывистый звук, похожий на на причмокивание сухими, потрескавшимися губами.

Я замер, не оборачиваясь. Сердце заколотилось. Он… облизывался? От жажды? От запаха еды, который всё ещё витал в воздухе? Я не подал виду, что заметил. Прошёл на кухню, налил в небольшую миску немного мясного бульона, вернулся, и так же, без лишних движений, поставил её рядом с миской с водой, аккуратно забрал кусочек сыра.

— Это тоже можно пить, — сказал в пространство и отошёл к столу, делая вид, что изучал какую-то склянку.

Я стоял, стараясь не смотреть на зверя, но всем существом ловил малейшее движение из угла. Минута. Две. Пять.

И тогда увидел. Светлая, почти незаметная в полумраке лапка, медленно, миллиметр за миллиметром, вытянулась из-под комка шерсти. Дрожа, замерла в воздухе, потом осторожно опустилась на маленькую миску с жидким бульоном. Один коготь коснулся края, отчего она тихо звякнула.

Зверь вздрогнул, отдернул лапу и замер, глядя на меня. Я не двигался, продолжая рассматривать склянку.

Спустя ещё долгую минуту движение повторилось. На этот раз лапа подобралась ближе, и потом он быстро, почти невидимо для глаза, сунул морду в миску и сделал один жадный глоток.

Это длилось меньше секунды. Он сразу отпрянул назад, в свой угол, снова свернувшись в напряжённый комок, и уставился на меня, ожидая расплаты, подвоха или боли, но я просто стоял, а внутри у меня бушевал настоящий праздник. Первая крошечная брешь в стене ненависти и страха пробита.

Я медленно, чтобы не спугнуть его, прошёл на кухню, словно ничего не произошло. Улыбка сама расплывалась по моему лицу. Дорога предстояла очень долгая, но первый, самый трудный шаг был сделан. Он начал бороться не только со мной, но и за свою жизнь, и в этой борьбе у нас появился шанс стать не врагами, а… пока что просто двумя существами, находящимися в одной комнате. А там, глядишь, и до чего-то большего можно будет дорасти.

За каждую тысячу лайков/комментариев/наград, мы выпускаем дополнительную главу!

Вас уже больше 6 тысяч! Мы в полном шоке!

Глава 19

Когда проснулся, в лавке было тихо, лишь почти неслышимое шуршание доносилось из главного зала. Зайцелоп, что вчера вновь заснул рядом со мной, уже куда-то ускакал. Немного полежав, встал, накинул рубаху и вышел в главный зал. Первое, что увидел, заставило меня на мгновение застыть.

Люмин сидел в полуметре от ящика с Крохом. Его длинные уши были направлены вперёд, а кончики с чёрными кисточками чуть подрагивали. Он тихонько, с явным любопытством, обнюхивал воздух рядом с ящиком. Видимо, новый запах занимал его не на шутку.

Изнутри в ответ донеслось тихое, низкое рычание — не то чтобы свирепое, скорее предупредительное, но в нём не было той сокрушительной ненависти, что звучала недавно.

Люмин, услышав рык, отпрянул на пару сантиметров, но не убежал. Он лишь наклонил голову набок, будто пытаясь понять странный звук. Потом снова потянулся носом вперёд и издал тихий, вопросительный писк.

Рычание на секунду оборвалось, затем раздалось снова, но уже тише, будто зверь в ящике задумался. Кто этот назойливый пушистый дурак и чего он хочет?

Я стоял, не двигаясь, боясь спугнуть этот хрупкий момент первого контакта, но тут Люмин, уловив моё движение, повернул голову и радостно пискнул, засеменив ко мне. Шум отвлёк Кроха. Рык оборвался на полуслове, и я почувствовал на себе тяжёлый, пристальный взгляд. Синие глаза холодно уставились на меня.

— Доброе утро, — тихо сказал я и подошёл к небольшому окну, открыв его.

Свежий утренний воздух ворвался в лавку, смывая запахи бульонов, сена и лёгкой затхлости. Солнце уже поднялось над крышами, обещая ясный день.

Затем вышел во двор и умылся ледяной колодезной водой. Бодрящий холод заставил вздрогнуть и окончательно проснуться. На кухне наскоро сделал себе бутерброды: толстые ломти хлеба, куски копчёной колбасы и ломтик твёрдого сыра. Просто, сытно, вкусно. Съел стоя, глядя в окно на двор, и запил водой.

Покормил Люмина, что с энтузиазмом набросился на свежую зелень, подаренную Борком, хрустя ею с таким видом, будто это величайший деликатес на свете.

— Давай, набирайся сил, путешественник, — пробормотал я, почёсывая его за ухом.

Следом вернулся к ящику Кроха и увидел, что две миски с водой и бульоном остались нетронутыми. Вода была чистой, бульон загустел студенистой плёнкой. Вздохнув, забрал их, вымыл, и налил свежей воды. Поставил обратно, стараясь не смотреть прямо на зверя, но краем глаза отметил, как его взгляд следил за каждым моим движением. Он не рычал, просто сидел и наблюдал, словно оценивая новый раунд нашей странной игры.

— Держи, — сказал я нейтрально.

Следом подошел к Грайму, осторожно открыл клетку и запустил руку под его тяжёлое, пластинчатое тело.

— Подъём, боец, — прошептал я, бережно вынимая его.

Он был тёплым, почти не горячим. Подойдя к столу, уложил его на бок и первым делом проверил глаза. Приоткрыв веко, заметил, что зрачок отреагировал на свет, сузившись. Глазное яблоко было уже не тусклым, а влажным, с почти здоровым блеском —