— Лорд Вэйл сейчас занят, — процедил вышколенный дворецкий, оглядев Доротею с плохо скрываемым пренебрежением. — У него важный гость. Прошу вас подождать в Малой гостиной.

Слуга ушёл, оставив её одну. Но Доротея не собиралась просто ждать. Осторожно ступая, она вышла из гостиной в коридор и направилась к кабинету. Что за важный гость у Вэйла? Дверь в него была приоткрыта. Доротея приблизилась и, заглянув внутрь, шумно вдохнула.

В комнате царил беспорядок. Перевернутое кресло, разбросанные бумаги. В воздухе висел густой дух сигар и тошнотворно-железистый запах, от которого свело желудок. Запах крови. На полу, неестественно раскинув руки, лежал Кассиан Вэйл. Его глаза были открыты и безжизненно смотрели в потолок. А над ним, тяжело дыша, склонился Феликс Демор. В его руке была зажата тяжёлая бронзовая статуэтка, испачканная кровью.

Демор медленно обернулся, и их взгляды встретились. В глазах Феликса промелькнул шок, но он тут же сменился ледяным спокойствием хищника, застигнутого у добычи.

— Госпожа Пендлтон… — его голос был обманчиво спокоен. — Какая... неудобная встреча.

Феликс сделал шаг в сторону Доротеи. Её разум лихорадочно заработал. Чтобы сбежать, нужен хаос.

— Пожар! — пронзительно закричала она. — Горим!

Глава Тайной Канцелярии на мгновение замер, сбитый с толку. Этого было достаточно. Доротея бросилась бежать. Сил не хватало, колени и спина болели. Но она понимала, что останавливаться нельзя. Дорри бежала в прошлое…

Задыхающуюся от быстрого бега, её проводили в гостиную. А буквально через несколько минут в неё почти ворвался Себастьян Демор.

— Дорри? — выдохнул он, глядя на растрёпанную Доротею. — Что случилось?!

Слуга закона и пламенная бунтарка, боровшаяся за свободу рабов, снова оказались в одной лодке.

— Феликс убил Кассиана Вэйла, — выдохнула она. — Твой сын меня видел.

Приказав слугам никого не впускать, Себастьян Демор сам повёл Доротею в личные покои. Она рассказала ему о списке, о том, что увидела, и, тяжело дыша, откинулась на спинку кресла.

Себастьян принял решение в мгновение ока, словно вернулся в свои молодые годы, когда действовал быстро и решительно, защищая то, что ему дорого. Он не мог допустить, чтобы Доротея оказалась в руках Феликса. Это значило, что придётся пойти против собственного сына, рискнуть всем, что у него было: репутацией, положением, даже жизнью. Под покровом ночи Себастьян тайно вывез Доротею из столицы, устроив перед этим погром в магазине. Их путь лежал к Лазурному острову — тайному убежищу, подаренному возлюбленной много лет назад.

Глава 50

Холодный сумрак кабинета ложился на исписанные листы бумаги, подсвеченные лишь тусклым огоньком одинокой свечи. Почта лорда Блэквиля… Прошение в Королевскую Палату Нравов. Крючок, на который Найджэл собирался его подцепить. Господи… что происходит? А ведь всё вертится вокруг одной женщины. Антония. Чёрт бы её побрал.

Феликс поднёс свечу к письму. Пламя лизнуло край бумаги, жадно поглощая аккуратные строчки. Жёсткая ухмылка тронула его губы. Неужто Блэквиль решил, что можно переиграть главу Тайной Канцелярии?

И всё же Антония… Феликс почувствовал, как его охватывает гнев. Она была как крошечный заусенец: вроде бы мелочь, но постоянно напоминала о себе. Почему появление этой женщины перевернуло так тщательно выстроенный мир? Феликс никогда не позволял себе поддаваться эмоциям: они были для слабых. Но Антония будила в нём что-то первобытное, чему не имелось объяснения. Трудно назвать эти чувства влечением. Скорее это была одержимость. Желание сломить её волю, подчинить острый ум, непокорную сущность. Феликс хотел, чтобы Антония смотрела на него так, как смотрели другие женщины, с абсолютным, беспрекословным подчинением. Но она смотрела с вызовом, иногда с почти детским упрямством, а порой с насмешкой, которая выводила его из себя. Страсть? Возможно. Это была страсть хищника к добыче, желание владеть тем, что ускользает, что бросает вызов. Он чувствовал жгучее тепло в груди, когда нестандартная игрушка находилась рядом, но это тепло было дискомфортным: оно пугало Феликса своей интенсивностью. И он испытывал ярость от необъяснимого желания, которое не мог контролировать. Феликс ненавидел себя за это. Ненавидел Антонию за то, что она вызывала в нём такие чувства.

Его мир состоял из чётких линий, холодных расчётов и безупречной логики. Он всегда считал, что тело — это лишь инструмент, подчинённый воле. Механизм, созданный для выполнения задач. В жизни Феликса никогда не было места тем «слабостям», о которых судачили мужчины в курительных комнатах. Бессмысленные разговоры о «нежности прикосновений», о «тёплых объятиях», о «душевном трепете» — всё это было ему чуждо. Он никогда не понимал, зачем люди так одержимы физическими проявлениями. Феликс считал близость лишь формой сделки, иногда способом манипуляции, но никак не источником столь неконтролируемых жгучих импульсов. И сейчас, когда его собственное тело отзывалось на присутствие Антонии непонятным, раздражающим жаром, Феликс чувствовал себя преданным. Собственный организм, казалось, вышел из-под контроля, став источником этой животной, примитивной тяги. Он вспомнил, как Антония смотрела на него в последний раз с тем лёгким, едва заметным вызовом в глазах. Это была искра, которая, словно кремень, высекла в нём необъяснимый, всепоглощающий пожар. И чем больше Феликс пытался подавить его, тем сильнее тот разгорался. Он привык владеть ситуацией, владеть людьми, владеть собой. А эта женщина, казалось, владела им, вызывая бурю там, где должна быть лишь ледяная гладь.

Феликс сжал кулаки. Он сломает Антонию. Потому что она осмелилась нарушить его порядок. Но пришла пора восстановить свою власть. Полную и абсолютную власть над всем, что его окружало. Феликс усмехнулся, глядя на тлеющие остатки письма. Игра только начиналась.

В дверь кабинета постучали.

— Войдите, — бросил глава Тайной Канцелярии, и его голос мгновенно обрел привычную стальную холодность.

Дверь отворилась. На пороге появился высокий худощавый мужчина в строгом сюртуке.

— Лорд Абернати, рад видеть вас, — глава Тайной Канцелярии поднялся ему навстречу. — Как дела в суде?

— Ничего нового, ваша светлость. Рутина и кипы документов, — ответил судья Коллегии по делам чужеземцев. — У вас ко мне какое-то дело?

Феликс указал ему на кресло, стоящее напротив массивного стола. — Присаживайтесь, лорд Абернати. У меня к вам очень серьезный и непростой разговор.

Судья занял предложенное место, его взгляд был прикован к лицу Феликса в ожидании продолжения. Но в кабинете повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием свечи.

— Я слушаю вас, — наконец произнёс лорд Абернати, слегка склонив голову.

Глава Тайной Канцелярии медленно подошёл к окну, за которым чернели силуэты городских крыш. Он не хотел видеть лица