Не удержавшись, обратился к Ларку, который стоял рядом, невозмутимо покуривая грубую самокрутку:

— Дядя, а почему я раньше не видел на улицах таких больших зверей?

Ларк удивлённо посмотрел на меня, выпустив струйку дыма.

— Ты сейчас серьёзно? — изумленно спросил он. — Так законы у нас такие, племяш — запрещено находиться на улице со зверьми класса B и выше. Они, как правило, довольно массивные, — он кивнул в сторону рогатого зверя, — да и страшные для обывателя. Могут и напугать, и покалечить кого ненароком, если что спровоцирует, поэтому были созданы парки — специальные зоны, куда Мастер может выпустить своего зверя, чтобы тот размялся и побегал, без опасности для горожан.

— А как же они приводят зверей в парки, раз им нельзя перемещаться по городу? — я указал на рогатое существо.

Ларк ещё больше нахмурил брови, бросил окурок, растёр его сапогом и пристально, почти подозрительно посмотрел на меня. Затем, не говоря ни слова, приложил ладонь ко моему лбу.

— Температуры вроде нет, — пробурчал он. — Племяш, ты не бился недавно головой? Это же элементарные знания, которым детей учат!

Внутренне сжался. Это прокол, но отступать некуда, и я не придумал ничего умнее, чем выпалить первое, что пришло в голову:

— После того, как бросил пить, заметил, что память стала ни к чёрту, — сказал я, стараясь изобразить на лице смущённую досаду. — Что-то помню, что-то нет. Родителей, например, почти не помню…

Ложь далась мне тяжело, но, кажется, сработала. Выражение лица Ларка смягчилось, в глазах мелькнуло что-то вроде сожаления и понимания. Он тяжело вздохнул.

— Эх, дурья твоя башка, Эйден. Ладно… Тогда слушай внимательно, повторять не буду. Питомца B класса и выше может позволить себе лишь Мастер Зверей, сам достигший B класса — дело не в невероятной стоимости и редкости таких зверей, а в том, что более слабый Мастер просто-напросто не сможет приручить зверя сильнее себя. Не без нюансов и исключений, конечно, но общая картина едина для всех. Так вот, Мастера Зверей, начиная с B класса, — он сделал драматическую паузу, — могут помещать зверей в подпространственный карман. Условно говоря, прятать в складку реальности.

Я открыл рот от изумления. Подпространственный карман? Это звучало как магия высшего уровня!

— То есть у сильного Мастера Зверей с собой всегда может быть… небольшая армия из сильных существ? — спросил я, осознавая масштабы их возможностей.

— Именно так, — кивнул Ларк, и в его глазах блеснула весёлая искорка. — Так что их, племяш, лучше не злить — мало ли что у него в кармашке припрятано. — он хлопнул меня по плечу. — Ну что, идём дальше? Рынок уже близко.

Я кивнул, ещё раз бросив взгляд на парковую зону. Этот мир не переставал меня удивлять и пугать одновременно.

Мы шли ещё минут десять, и свернули в широкий проезд, обнесенный высокой каменной стеной. Перед нами оказались тяжёлые, окованные железом ворота, у которых стояли двое стражников в потёртых кожаных дублетах. Их лица были бесстрастны, глаза пусты. Они молча пропустили нас, окинув ленивым взглядом.

Первое, что я услышал — низкий, непрерывный гул боли, страха и подавленной ярости. Воздух на рынке был густым, тяжёлым, пропитанным запахами пота, крови, испражнений, гниющей соломы и чего-то едкого.

Над головой был натянут грязный брезент, под которым царил полумрак, нарушаемый неровным светом масляных факелов.

Сам рынок представлял собой лабиринт из грубых деревянных загонов, железных клеток разного размера и каменных ям, обнесённых колючей проволокой. Всё грязно и жестоко.

Мы прошли мимо первого ряда клеток. В них, на голых, залитых мочой и экскрементами досках, сидели, лежали или метались мелкие грызуны с переливчатой шкуркой. Дальше виднелись клетки с птицами, ящерицами в террариумах, где вода была мутной, а корм покрыт плесенью. Шерсть многих зверей в колтунах, перья обломаны, глаза тусклы. Некоторые просто лежали, уставившись в стенку, другие непрестанно бились о прутья, пока морда не стиралась в кровь.

Продавцы — грубые мужчины и женщины с усталыми лицами. Они сидели на ящиках и курили, не глядя на свой товар. Иногда, если зверь начинал слишком громко выть или скрестись, один из них, не вставая, швырял в клетку камень или тыкал длинной палкой. Раздавалось шипение, взвизг, и наступала тишина, нарушаемая лишь сдавленным поскуливанием.

Почти все увиденные мной посетители ходили между рядами с тем же выражением, с каким выбирали кусок мяса на прилавке. Никакого восторга в глазах, никакой нежности, лишь холодный расчёт и оценка: «Достаточно ли зверь красив? Достаточно ли силён? Будет ли слушаться?». Я видел, как мать одёрнула сына, который потянулся погладить дрожащего зверька:

— Не трогай, он какой-то бешеный, укусит еще. Смотри, вон тот поспокойнее.

Отторжение, которое я чувствовал к зверям, смешалось с новым, куда более сильным чувством — омерзением к людям вокруг. Руки сами собой сжались в кулаки, дышать стало тяжело.

Ларк бросил взгляд на моё побелевшее лицо.

— Первый раз на рынке, племяш? — спросил он без особой интонации. — Привыкай, такова жизнь.

— Как… они могут? — вырвалось у меня.

— Как могут? — Ларк фыркнул. — Очень просто. Зверь — это вещь, инструмент, игрушка для богатых или обед. Смотри.

Он ткнул пальцем в сторону широкого прохода слева, где не было клеток, а стояли массивные, окованные железом столы. На одном из них лежал молодой рогатый зверь, похожий на антилопу с чешуйчатыми боками. Его ноги были жёстко закреплены в станке. Рядом стоял мужчина в кожаном фартуке, весь в пятнах. В руках у него был длинный, тонкий стилет, сверкавший холодным светом.

Покупатель что-то деловито уточнил. Мясник кивнул, прицелился и быстрым, точным движением вонзил стилет зверю в основание шеи. Зверь дёрнулся, издал короткий, прерывистый звук, и замер. Из раны хлынула кровь, но покупатель быстро подставил тару, что стала быстро наполняться.

Рядом, на другом столе, разделывали уже убитое существо — отделяли шкуру с чешуёй, вырезали внутренности, складывая в разные чаши. Кости аккуратно промывали и откладывали в корзину. Всё происходило быстро, чётко, без эмоций.

Чуть дальше был «ресторанный» ряд. Там на открытом огне жарились шашлыки из мяса магических существ, варились похлёбки в котлах. Люди сидели за грубыми столами, с аппетитом уплетая необычную еду. Один толстяк, облизывая пальцы, хвастался соседу:

— Попробуй эту ножку с иссиня-перьевого страуса со второго слоя! Тает во рту!

Я отвернулся, упёршись взглядом в грязные доски под ногами, пытаясь подавить рвотный позыв.

— Спокойно, — сухо сказал Ларк, хлопнув меня по плечу. — Привыкай, такова жизнь. На рынке зверей каждый может найти себе занятие