— Сам просил зимородка не присылать, — заклекотала сова и впилась когтями в плечо. — Теперь терпи. Скажи спасибо, что не цапля. Дети Хтони! Веди меня к ним. Мне нужно дать им указания.

Сова почему-то летать не хотела, а вместо этого решила использовать меня как тягловое животное. Мужики замолкли, опасливо поглядывая в угольно-черные глаза посланника Великого леса. Они не дураки, понимали, кто сейчас с ними разговаривал. Двор я покинул в полной тишине.

— Слушай, Хозяин, — спросил я птицу, когда мы вышли за ворота. — А зачем я тебе нужен? Взял бы и разрулил сам.

— Здесь не Хтонь, моя власть невелика, — заклекотала сова. — Этот сервитут стал всего лишь ее преддверием. Он не враг ни миру Тверди, ни миру Леса. Он теперь часть обоих миров. А я и другие Хозяева неразрывно связаны с Хтонью, мы ее неотъемлемая составляющая, ее глаза, душа и руки. Я не стану общаться с теми, кто не имеет сродства с Великим лесом. Граница между мирами должна остаться нерушимой. Этого требует равновесие. Говорить от нашего имени будешь ты, Посредник.

— А с кем мне придется разговаривать? — осторожно спросил я. — И когда?

— Скоро, — ответила сова. — Они тоже своего рода великие сущности. И общаться с ними у меня нет никакого желания. Я их боюсь до ужаса. Поэтому отдуваться придется тебе.

Глава 20

Царевичи Федор Иоаннович и Василий Иоаннович расположились на колокольне Покровского собора Воронежа, пристально вглядываясь в сторону левого берега реки. Для того чтобы рассмотреть все в мельчайших подробностях, даже столь сильным магам-менталистам нужна прямая видимость. Тогда картина происходящего открывается во всей своей красе. Тела их были здесь, а дух витал там, где сейчас шел бой. Царевичи проникали в души собственных подданных, пытаясь понять, как поступить дальше. Они на какое-то время становились простыми людьми, играя роль наблюдателей.

Два опричных полка уже стояли на окраине города в полной боевой готовности. Они ударят, если ситуация выйдет из-под контроля. Если…

* * *

Маг-пустоцвет Иероним Вилчевский шел в атаку, прикрытый светящимся коконом магической брони. Обычные пули эта защита держала вполне успешно, но слава богу, крупнокалиберных пулеметов у здешних босяков нет. Радужная оболочка, переливающаяся огненными всполохами, то и дело вспыхивала яркими цветами попаданий. Вспыхивала, но держала. Четыре сотни дружинников шли за спинами полусотни пустоцветов и четырех аристократов, зона защиты которых была куда больше, чем у простых смертных. Там и амулеты в ход пошли. Впрочем, защита графа Матюшкина внушала нешуточное почтение. Она представляет собой огромный, даже на вид непробиваемый пузырь. За ним целый взвод пехоты прятался.

Проклятая аллея оказалась засадой. В считаные минуты полсотни парней потеряли. Три десятка раненых ждут у реки. Даже покинуть этот проклятый сервитут они не могут, подбитый БРТ перегородил въезд на мост. Кто же знал, что два потешных старичка устроят профессионалам кровавую баню.

Многоэтажки сервитута впереди. До первых улиц еще метров семьсот. Здесь не строятся близко к воде, река заливает по весне пологий левый берег. Даже набережная порой не помогает, когда половодье особенно сильно. Кварталы на окраине — настоящие крепости. Обычные панельные шестнадцатиэтажки соединены бетонными стенами шестиметровой высоты. На этих стенах суетятся люди, гномы и орки.

— Гнуй поганый! — выругался пан Иероним, а потом перешел на русский. — Мразь! На колья вас всех, нелюди!

Вот линия обороны, из которой они только что выбили возомнившее о себе быдло. Толково сделано, ничего не скажешь. Бетонные кольца с бойницами, обожженные, местами оплавленные жуткими по силе магическими ударами. Кое-где остались тела здоровяков с головами зверей. Пан Иероним перекрестился и сплюнул от омерзения. Он знал, что такое Зоотерика, но считал ее адептов созданием дьявола.

— Воздух! — заорали рядом, и маг поднял голову.

Множество птиц от самых крошечных, вроде зябликов, до огромных зубастых цапель покрыли небеса темными облаками многотысячных стай. Автоматные пули, огненные всполохи, воздушные лезвия и ледяные стрелы полетели в их сторону. Пан Иероним тоже бил короткими разрядами силы, радуясь особенно удачным попаданиям. Он не заметил, как его щиколотки оплели полевые вьюны, а из земли проклюнулись острия неведомого в этих местах бамбука. Все его внимание было обращено вверх, к проклятым птицам.

— А-а-а-а! — заорал он, когда острые стебли впились в его тело.

Маг рванулся, но травы держали крепко. Бамбук рос с неслыханной скоростью, пронзая тело сразу в нескольких местах. Наступающие оставили в покое птиц, срубая проклятые ростки, а потом побежали вперед. Пан Иероним наклонился и отломил впившиеся в ноги стебли. Он оторвал опутавшие его травы и, едва сдерживая крик, пошел туда, где граф Матюшкин выжег немалый пятак земли. Маг-пустоцвет со стоном упал прямо на гарь. Десяток острых, как игла, побегов проросли в его плоть на глубину ладони. Стебли сломались, как только их попытались извлечь. Так, как будто на концах вылезли острые крючья. Пан Иероним расстегнул подсумок. Ему нужно перевязать раны, он больше не боец.

* * *

Джессика смотрела с балкона пятнадцатого этажа в сторону наступающей вражеской пехоты. Особенности вооружения и тактики ее интересовали мало. Не для этого она у соседа телескоп украла. То есть взяла на время.

Она, взвизгивая от восторга, наблюдала, как выращенный ребятами из их двора бамбук поднялся из земли, раня вражеских солдат. Сначала птицы бросились в атаку, отвлекая внимание магов, а потом вьюны вцепились в колесные оси, чтобы остановить технику хотя бы на какие-то секунды. Это не помогло. Мощные моторы рыкнули с натугой, и машины вырвали траву. Но в этот самый момент сотни курвобобров полезли из бетонных укрытий, совсем недавно оставленных людьми. Звери набросились на колеса, огромными желтоватыми резцами прокусывая толстенную резину. Проклятые твари гибли десятками, получая удары магов и пули, но дело свое делали. Достаточно вывести из строя переднюю пару покрышек, и грозная техника становится почти бесполезной.

— Ну, чё там? Ну, чё там?

Любимый брат Зигфрид нетерпеливо топтался рядом, пытаясь оттолкнуть ее от окуляра, но Джессика держала прибор крепко. Не дай бог, разобьется. Тогда придется новый покупать. Она же его на время взяла. Не крыса какая-нибудь, чтобы у своих воровать.

— Вон тот, блондинистый верзила, — показала, наконец, она. — Он передовой отряд ведет. Подходящий пациент. Зацени котлы.

— В натуре! — обрадовался Зигфрид, настраивая резкость. — Зачет. Я знаю эту коллекцию. Часики, альпийскими кхазадами деланные. Сто пудов, с турбийоном. Спрячем