Это Грайм — он на грани.

— Я не смог ждать до вечера, — хрипло сказал Борк, не поднимая на меня глаз. — Если ты можешь… Помоги… помоги ему.

Его голос дрогнул на последних словах, выдав всю бездну отчаяния, что он нёс в себе. Я отступил, распахнув дверь шире.

— Входи и клади его на стол, — сказал я тихо.

Трактирщик переступил порог и с невероятной осторожностью переложил почти безвольного Грайма на стол. Панцирные пластины глухо стукнули о дерево. Я быстро зажег дополнительную лампу и поставил ее рядом, чтобы свет падал прямо на зверя.

Сперва нужно обеспечить стерильность, насколько это было возможно.

Подошел к полке, взял глиняную миску и налил в нее чистой воды из кувшина. Затем достал склянку с «Экстрактом Железнолиста», капнул пару капель в воду, и она тут же окрасилась в легкий зеленоватый оттенок. Воздух заполнил резкий, чистый запах полыни.

Смочив в растворе лоскут ткани, тщательно протер поверхность стола вокруг зверя, затем собственные руки до локтей. Борк смотрел на эти приготовления с немым вопросом в глазах, но у меня не было ни времени, ни желания ему что-то объяснять.

Закончив, я наклонился над Граймом. При свете лампы его состояние выглядело ещё более удручающим. Шкура, покрытая грубыми ромбовидными чешуйками цвета мокрой глины, была тусклой, будто припорошённой пеплом. Между пластинами проступали воспалённые, сочащиеся участки кожи. Сам зверь лежал без движения, лишь его бок едва заметно вздымался короткими, прерывистыми вздохами. Глаза были полузакрыты, и в них читалась не боль, а пустота и глубокая апатия обречённого существа.

Я начал осмотр с головы, двигаясь методично, как меня учили десятилетия назад. Кончиками пальцев, уже почти не чувствуя привычного отторжения, ощупывал чешуйчатый покров, ища аномалии. Шея, холка, плечи — всё в пределах нормы, если не считать общего истощения и локальных воспалений.

Затем перешёл к грудной клетке. Рёбра проступали слишком явно даже под слоем мышц и чешуи. Лёгкое простукивание костяшками пальцев вызвало глухой, слегка булькающий звук с левой стороны — нехороший признак.

— Давай перевернём его на спину, — попросил я Борка.

Трактирщик, молча кивнув, помог перевернуть тяжёлого зверя, и тут я увидел то, что искал.

Грудная клетка, покрытая плотным панцирем, выглядела целостно, чешуйки сидели ровно, нигде не топорщась, но когда я перешёл к осмотру дальше, всё встало на свои места.

Брюхо Грайма — единственное незащищённое место, было не просто впалым от истощения, а выглядело неправильно. Кожа, лишённая чешуи, была нездорового, серо-синюшного цвета, туго натянутой, словно переполненный бурдюк. При лёгком надавливании пальцем под ней отчётливо ощущалась зыбкая, пугающая податливость — характерный признак скопления жидкости в брюшной полости. Почти наверняка перитонит.

Сам Грайм лежал пластом, не меняя позы. Его бок под панцирем вздымался короткими, прерывистыми вздохами, а из полуоткрытой пасти вырвался тихий, хриплый стон, когда я слегка надавил на вздутое брюхо.

Мозг уже выстраивал диагноз, но я мысленно вызвал систему, нуждаясь в подтверждении.

[Активировано углублённое сканирование]

[Существо «Каменный броненосец» (подвид: равнинный)]

[Класс E]

[Ранг 2]

[Общее состояние: Критическое. Истощение, обезвоживание, септические явления]

[Основная патология: Обнаружено крупное инородное тело в брюшной полости]

[Локализация: Левое подреберье, прилегает к мышечной стенке желудка]

[Осложнения: Признаки разлитого перитонита. Прогрессирующий сепсис. Риск перфорации стенки желудка или кишечника]

[Рекомендованные действия: Немедленное хирургическое вмешательство. Требуется извлечение инородного тела, санация полости, дренирование]

[Примечание: Без операции летальный исход неизбежен]

Всё встало на свои места. Грайм, вероятно, несколько недель или даже месяцев назад проглотил что-то острое — обломок кости, шип, осколок панциря. Предмет прошёл через пищевод, застрял где-то в желудке или начальном отделе кишечника и, не имея выхода, начал медленно и методично убивать зверя изнутри. Тело пыталось бороться, окружив занозу соединительнотканной капсулой, но инфекция победила, отравляя кровь. Местные лекари, не имея рентгена, УЗИ или даже понятия о внутренней хирургии, могли лишь ставить компрессы, давать общеукрепляющие зелья и, в лучшем случае, дренировать поверхностные нарывы. Они боролись со следствием, не видя причины.

Я выпрямился, смотря на бледное лицо Борка.

— Я знаю, что с ним, — сказал тихо, но чётко. — Он проглотил что-то острое, после чего оно застряло у него внутри и начало гнить. Тело пыталось сдержать заражение, создав вокруг него мешок с гноем, но он вот-вот прорвётся прямо в брюшную полость. Если это случится, яд разольётся по всему телу, и смерть может наступить в течение нескольких часов. И она будет мучительной…

Борк слушал, не шелохнувшись. Его глаза были прикованы к выпуклости на боку Грайма, будто он впервые видел её.

— Как… ты это узнал? — прошептал он. — Его смотрели лучшие целители… Никто ничего такого…

— Сейчас это не важно, — перебил я. — Ваш зверь умирает.

— И что нужно делать?

— Вырезать, — сказал я прямо. — Ему требуется операция — нужно вытащить то, что застряло внутри, вычистить всё и дать ране зажить. Другого пути нет.

Слово «операция» повисло в воздухе тяжёлым, чуждым звуком. Борк отшатнулся, будто я ударил его.

— Резать? — его голос сорвался на крик. — Ты хочешь резать его? Да ты с ума сошёл! Он и так едва дышит!

— Без этого он умрёт, — мои слова прозвучали как приговор. — Но даже так я не гарантирую успех, ведь риск огромный. Однако иного выбора у вас нет — посмотри на него!

Я ткнул пальцем в сторону Грайма. Зверь с трудом приоткрыл глаза, посмотрел на хозяина тусклым, безжизненным взглядом и снова их закрыл.

— Хочешь подарить ему шанс на спасение или предпочтёшь наблюдать, как он тихо угасает у тебя на глазах?

Борк сжал кулаки.

— Но… как? У тебя же… — он обвёл взглядом лавку, — тут ничего нет! Ни инструментов, ни… ничего!

— Ты должен решить, — я посмотрел Борку прямо в глаза. — Доверишься ли мне настолько, чтобы позволить взять в руки нож? Или заберёшь его сейчас, чтобы он умер у тебя дома?

Тишина в лавке стала физически ощутимой. Даже Люмин в клетке замер, уставившись на нас своими огромными глазами. Борк стоял, смотря то на меня, то на своего зверя. В его взгляде шла война: боль и разочарование против последней искры надежды; ненависть к репутации «убийцы» против его диагноза.

Он сделал шаг к столу, протянул дрожащую руку и коснулся шершавого панциря на голове Грайма. Зверь слабо повернул голову и ткнулся носом в его ладонь.

— Делай, — выдавил Борк, не глядя на меня, — всё, что нужно. Спаси его. — он поднял на меня полные отчаяния