Где взять дрова, я не знал, но здравый смысл подсказывал — начать стоит с рынка. Приняв решение, зашагал быстрее.

Рынок бушевал в полную силу. Гул голосов, скрип телег, блеяние, мычание и крики зазывал сливались в один непрерывный, оглушительный рокот, бивший по ушам.

Я влился в людской поток, и стал медленно продвигаться между рядами. Сладковато-гнилостный дух подпорченных овощей сменялся резким запахом свежевыделанной кожи, тот перебивался дымным ароматом жаровен, где шкворчало мясо. Пряный, пьянящий запах сушёных трав и кореньев боролся с тяжелым, железным запахом крови от мясных рядов. Под ногами хлюпала грязь, перемешанная с навозом и обрывками соломы.

Я пробирался мимо лавок, где торговали грубой керамикой — кривыми горшками и мисками. Мимо стойки с ржавыми инструментами: серпами, топорами, скребками. Обогнал шумный торг вокруг тощей козы. Меня толкали, задевали локтями, бросали насквозь оценивающие, а часто и враждебные взгляды, но сегодня я был слишком сосредоточен на цели, чтобы обращать на это внимание.

Свернул в менее людный проход между двумя рядами лачуг, где торговали менее ходовым товаром. Тут стояли бондари с вёдрами и бочонками, сидели старики, чинившие обувь, и лежали груды старого тряпья.

И вот, в самом конце ряда, упирающегося в глиняную стену какого-то склада, я увидел то, что искал — небольшая, крытая площадка, на которой аккуратными поленницами были сложены дрова. Я видел и корявые, смолистые сосновые плахи, и ровные, светлые берёзовые чурбаки, и груду хвороста, связанную в охапки.

За «прилавком», на обрубке дерева, сидел коренастый, бородатый мужчина лет пятидесяти. Его лицо обветрено, руки покрыты мозолями и мелкими занозами. Он не зазывал покупателей, а курил грубую самокрутку и наблюдал за суетой вокруг.

— Дрова продаёте? — спросил я, подойдя к нему.

Мужик поднял на меня тяжёлый взгляд и выпустил струйку дыма.

— А ты невероятно проницателен. Какие надо?

— Да если честно без понятия. Мне бы чего получше на растопку бани и для очага.

Он кивнул, встал и подошёл к поленнице с ровными, белыми чурбаками.

— Тогда тебе подойдет берёза — она даёт лучший жар, — произнёс он деловито. — За воз всего восемь медяков! Считай даром отдаю.

Цены приемлемые, но проблема оказалась в другом — как дотащить столько дров до лавки?

Торговец хмыкнул, будто прочитав мои мысли.

— За небольшую доплату доставим до нужного места! За это не переживай. Куда везти-то?

Я сказал, где расположена лавка, и мужик ненадолго задумался.

— В принципе, шибкой проблемы нет — за две медных доставим.

— Тогда давайте полный воз берёзовых, — решительно сказал я. — И пару охапок мелкого хвороста для растопки в придачу.

— Договорились, — кивнул торговец. — Тогда с тебя пять медяков вперёд, еще пять, когда доставим.

Кивнув, я достал из кошеля серебряную марку, получив 45 медных сдачи. Поблагодарив мужчину, повернулся и пошёл обратно, прокладывая путь через рыночную толчею. В груди было непривычно спокойно — одна проблема решалась.

Вернувшись в лавку, выпустил Люмина из клетки. Он выскочил, потянулся, затем подбежал ко мне, внимательно смотря на свёрток с едой.

— Знаю, знаю, что голодный, — улыбнулся я, развязывая узел.

Выложил на стол свежий пучок травы, похожей на мангольд, несколько молодых морковок с ботвой и даже яблоко. Затем достал склянку с оставшимся «Очищенным лазурным нейронником», отщипнул крошечную порцию — примерно такую же, как в прошлый раз, и аккуратно перемешал её с сочными листьями травы. Волокна нейронника растворились, лишь слабый лазурный отблеск выдавал их присутствие.

— Держи, — сказал я, аккуратно кладя еду в миску, взятую из клетки.

Зайцелоп насторожил уши, обнюхал еду, потом решительно вцепился в лист. Я сел рядом на табурет, закрыл глаза и сосредоточился на нити, что протянулась между нами.

Сначала было лишь смутное ощущение присутствия где-то на краю восприятия, как тихий фон, но по мере того, как он жевал, я почувствовал усиление — не резкое, скорее нить стала чуть плотнее, чуть теплее, чуть более осязаемой. Я мог почти физически ощутить, как он наслаждался сочной зеленью, как хрустела морковка, как сладкий сок яблока разливался во рту. Это не образы, а чистые, невербальные ощущения: удовольствие, сытость, безопасность.

Я открыл глаза, ожидая системного уведомления об изменении статуса связи, но вместо этого всплыло другое:

[Нейронная связь с Люмином: Интенсивность — слабая, стабильность — низкая]

[Примечание: Связь укрепляется. Для качественного скачка требуются регулярные совместные активности, укрепление доверия и, возможно, дополнительные совместимые катализаторы. Эволюция связи — процесс постепенный]

Путь предстоял долгий, но первый шаг сделан, и он был верным.

Пока зайцелоп с энтузиазмом ел, я взял свою часть покупок — хлеб, сыр, кусок копчёной колбасы — и отнёс на кухню.

Вернувшись, увидел, что Люмин закончил трапезу, облизнулся и подошёл ко мне, устроившись у ног. Я наклонился, взял его на руки, ощущая под пальцами тёплую, бархатистую шерсть и спокойную пульсацию жизни внутри. Он доверчиво уткнулся мордочкой мне в руку.

Пора провести осмотр. Положив его на стол, принялся за работу. Отёк с лапы полностью сошёл, сустав на ощупь был стабилен, болезненности при пальпации не было. Шерсть лоснилась, глаза сияли ясным янтарным светом. Он уверенно шёл на поправку.

— Молодец, — прошептал я, гладя его по голове. — Скоро будешь как новенький.

Положив его обратно в клетку, занялся своим завтраком. Ел не торопясь, в тишине лавки, слушая, как Люмин устраивался на сене.

Стоило закончить, как снаружи раздался громкий, нетерпеливый стук в дверь и окрик:

— Хозяин, принимай дрова!

Открыв дверь, увидел, что на улице стояла небольшая, запряжённая понурой лошадкой телега, гружённая аккуратно уложенными берёзовыми дровами. Рядом с ней стоял бородатый торговец и ещё двое крепких парней.

— Куда складывать? — кивнул торговец.

— Заносите, я провожу.

Часть дров унесли на кухню, пополнив очажную поленницу. Ещё одну стопку сложили у стены в главном зале. Потом прошли во двор и занесли добрую треть привезённого в баню, а основную массу сложили под навесом у стены загона.

— Должно хватить надолго, — с удовлетворением констатировал один из грузчиков, вытирая пот со лба.

Расплатившись, закрыл за ними дверь и с облегчением вздохнул. Теперь у меня был запас топлива. Я уже мысленно планировал, как растоплю баню, вымоюсь и постираю одежду, как снова раздался стук — более тихий, но от этого не менее значимый.

«Забыли что-то?» — мелькнула мысль.

Вновь открыв дверь, увидел, что на пороге, заслоняя собой свет, стоял трактирщик. Его лицо было серым, осунувшимся, глаза — впавшими, с красными прожилками, но в них уже не было ярости, лишь тяжёлая, уставшая решимость.

В его