— Я не могу ждать! — вырвалось у меня. — Мне нужно срочно провести операцию зверю при смерти. Он может умереть в любой момент!

Кузнец снова уставился на меня, его взгляд стал пристальным, изучающим.

— Операцию? — переспросил он нарочито медленно. — Ты кто такой, парень, чтобы зверей оперировать? Неужто… Эйден? Пацан Моррисов?

Сердце ёкнуло. Он знал «моих» родителей.

— Да, — кивнул я.

— Гм, — кузнец почесал затылок. — Ну да, похож! Особенно когда хмуришься — вылитый отец. А что за зверь-то, что его так срочно под нож нужно?

— Каменный броненосец Борка, хозяина «Свистящего кабана».

Лицо кузнеца мгновенно стало серьёзным, а вся раздражённость слетела, как шелуха.

— Слышал о его беде, жалко мужика. И зверюгу жалко. — он вздохнул, посмотрел на свои руки, потом на кучу заказов. — Ладно, сделаю исключение. Только… — он ткнул пальцем в небо, — раньше завтрашнего утра всё равно не управиться. Материал хороший, но и работать с ним надо долго — въевшуюся ржавчину снимать, ковку восстанавливать, точить, править… Приходи на рассвете.

Облегчение, смешанное с тревогой, накатило волной.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Большое спасибо.

— Еще не за что, — буркнул кузнец, уже поворачиваясь назад к горну. — Моррисов я уважал, да и Борк свой мужик. Иди уже отсюда, не мешай.

Я вышел из кузницы, почувствовав прохладу и свежесть, и глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Одна проблема решалась, но впереди была ночь ожидания — ночь, которую Грайм должен пережить.

Вернувшись в лавку, первым делом подошёл к клетке с пациентом. Грайм лежал так же, как я его оставил.

— Продержись еще одну ночь, — сказал я вслух.

Пока было время, нужно подготовить операционную. Развел в ведре раствор «Железнолиста» и начал драить столешницу — не просто протирать, а скрести щёткой, заливая раствор в каждую щель, каждый сучок, затем ополоснул чистой водой и повторил процедуру ещё раз. Запах антисептика стал настолько сильным, что начало щипать глаза.

Следом взял все относительно чистые тряпки, и замочил их в отдельном тазу с крепким раствором антисептика. Они должны стать моими марлевыми салфетками, тампонами и перевязочным материалом.

После этого подошёл к полкам со склянками. Мне нужен анестетик, без которого операция могла превратиться в пытку, и у зверя не осталось бы никаких шансов. Я начал методично, одну за другой, осматривать банки и склянки, сверяясь с меловыми надписями.

[Обнаружено вещество: Гель «Сомкнутая рана»]

[Эффекты: Локальное кровоостанавливающее и антисептическое]

Сердце сжималось с каждой неудачей. Я перебрал уже два десятка ёмкостей, и всё не то. Болеутоляющие на основе коры ивы были слабы, седативные травы могли усыпить, но не заглушить боль от разреза. Нужно что-то сильное, что-то, что могло бы отключить периферические нервы на местном уровне или погрузить в глубокий сон.

И вот, в самом дальнем углу, я нашёл небольшую тёмную банку с притёртой пробкой. Внутри была густая, маслянистая жидкость цвета мёда с тёмными взвесями. От неё пахло странно — сладковато-горько, с нотками миндаля и чего-то химически-едкого.

[Обнаружено вещество: Концентрат «Каменный сон»]

[Эффекты: Мощный миорелаксант и анестетик, получаемый из корней пещерного гигантского папоротника и желез кристаллических слизней. Применяется для усмирения крупных и агрессивных магических существ. Токсичен в больших дозах. Действие: полное расслабление мускулатуры, угнетение болевой чувствительности, погружение в состояние глубокого сна. Продолжительность: 2–4 часа в зависимости от дозы и массы существа]

[Качество: Хорошее]

[Срок годности: Истек 3 года 2 месяца назад. Эффективность снижена на 90 %]

[Предупреждение: Угнетает дыхательный центр. Требуется точный расчёт дозировки]

Это то, что могло дать Грайму шанс! Я бережно поставил банку на подготовленный стол. Теперь у меня было всё, кроме инструментов.

Я погасил лампу, бросил последний взгляд на тёмный силуэт Грайма в клетке и побрёл в спальню. Лёг на чистые простыни, уставившись в потолок. В ушах стоял навязчивый, тревожный гул ожидания. Заставил себя закрыть глаза и дышать медленно и глубоко, пока сон не накрыл с головой.

Проснулся ещё до рассвета от внутреннего толчка. Быстро умылся ледяной водой, которая смыла остатки сна, но не смогла смыть камень тревоги в желудке. Переоделся в самую чистую одежду, взял кошель и вышел.

Город ещё спал. Улицы были пустынны и тихи, лишь изредка где-то слышалось мычание скота или крик ночной птицы. Небо на востоке начинало светлеть, окрашиваясь в перламутрово-серые тона.

Кузница, даже в предрассветных сумерках была узнаваема — из трубы всё ещё вился тонкий дымок. Дверь в большом проёме была открыта, и я зашёл внутрь.

Жара уже не было. Горн потух, лишь угли тлели, отдавая остаточное тепло. В скупом свете начинающегося дня кузница казалась гигантской пещерой, заставленной причудливыми железными сталагмитами. У наковальни, прислонившись спиной к верстаку, сидел кузнец. Рядом, свернувшись калачиком на груде мешков, спал его подмастерье. Оба были покрыты слоем сажи и пота, лица выражали глубочайшую усталость.

Кузнец, услышав мои шаги, поднял голову. Его глаза были красными от бессонницы, но в них читалось удовлетворение. Он слабо улыбнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Ты вовремя — мы только закончили. — он тяжело поднялся, разминая затекшие мышцы спины, и подошёл к верстаку, где на чистом деревянном щите лежали мои инструменты.

Я не узнал их. Ржавчина полностью исчезла, сталь сияла тёмно-синим отливом, с тонкими, волнообразными линиями узора «синей» стали, о которой он говорил. Лезвия были заточены до бритвенной остроты, ручки аккуратно перевязаны свежей, прочной кожей. Даже щипцы и крючок сверкали, их рабочие поверхности были отполированы до зеркального блеска.

Я взял в руки нож, что выбрал для разреза. Лезвие было идеально сбалансированным, лёгким и в то же время ощутимо прочным. Это прекрасно — лучше, чем я мог надеяться.

— Потрясающая работа, — вырвалось у меня. — Спасибо! Сколько я вам должен?

— Двадцать медяков, — сказал кузнец.

Я отсчитал монеты, положив их ему на ладонь. Он кивнул и сунул их в карман огромных штанов. Я уже собрался заворачивать инструменты в принесённый с собой чистый лоскут, как мой взгляд упал на верстак, где среди разного железного хлама лежала… игла! Довольно крупная, около десяти сантиметров в длину, из тёмного металла, с ушком на одном конце и заострённым концом на другом. Она не походила на современную хирургическую иглу, была более толстая и грубая. Чёрт, а ведь впопыхах я совсем забыл о том, что мне нужно сшить раны после операции!

— А это продаётся? — указал я на неё.

Кузнец посмотрел и пожал плечами.

— Да запросто — это брак, кривая немного получилась. Если надо, бери за пять медяков.

Я кивнул, заплатил и