— Похоже, тебе совсем плохо, раз Кузьму забыл. Сам же с ним сбежал.

Я кивнул и продолжил идти, старательно поднимая ноги, чтобы не свалиться. Ладно, потом во всем разберусь.

— Ну вот, почти дошли, — старик кивнул на небольшой дом с облупившейся зеленой краской.

В это время на крыльцо вышла старуха и, увидев нас, с грохотом уронила таз с бельем.

«Дошел», — выдохнул я и свалился на дорогу. Силы оставили меня.

Глава 2

Я чувствовал, как меня подняли на руки, занесли в дом и уложили на мягкое. Пахло едой и чем-то приторным и терпким. Ни разу не встречался с подобным запахом, поэтому даже не мог предположить, что это такое.

Силился открыть глаза, но не мог. Все слышал, чувствовал, но тело не слушалось.

— Глухарь, беги за Анной, — послышался повелительный скрипучий женский голос.

Наверняка это была та старуха, которую я увидел перед тем, как упасть без чувств.

— Где же ее искать-то?

— Она у Холоповых. Ребенок ихний захворал.

— Это у каких Холоповых? У тех, что на Третьей улице живут? — задумчиво уточнил Глухарь.

— Да, у них. Иди уже! По дворам быстрее будет.

— Ладно-ладно, иду, — ворчливо проговорил он, и послышались шаркающие шаги. — Раскомандовалась тут.

Дверь со скрипом закрылась, и я почувствовал, как с меня стягивают рубашку. От боли застонал: рана на боку начала гореть и болеть так, будто тварь до сих пор терзала мое тело.

— Терпи. Сам виноват. Нехрен было через ворота перелезать, — прикрикнули на меня. — О-хо-хо… хорошо тебе досталось. Пить хочешь?

Я промычал, ведь сил не было даже на то, чтобы открыть рот.

— Мать тебе сейчас настоев заварит, а пока просто теплой водички попей.

Старуха торопливо ушла куда-то, но вскоре вернулись. Приподняв мне голову, начала маленькой ложечкой поить теплой водой. От воды пахло плохо: гнилью и тухлятиной. Будто водоем, из которого ее набрали, давно испортился и в нем сдохли все гады. Я сначала хотел отказаться, но понял, что другого выбора нет. Надо пить, что дают.

— Вот и хорошо. Сейчас мать твоя прибежит и все сделает. Сам же знаешь, я в этом лечебном деле ничего не смыслю.

Ждать пришлось долго. От острой боли в боку я не мог думать ни о чем другом. Чтобы хоть как-то отвлечься от нее, приложил усилия и открыл глаза.

Итак, я лежал на узкой кровати в маленькой комнатушке. Слева стоял шкаф, сразу за ним — дверь. Справа окно, в котором виднелся огород с чахлыми растениями.

Опустил взгляд и увидел, что старуха меня раздела почти догола. Только трусы оставила, потемневшие от крови. Тело у меня худощавое, ребра торчат. Кроме раны на боку, никаких серьезных повреждений нет: несколько синяков и ссадин. С трудом поднял отяжелевшие руки, поднес их к глазам и увидел много мелких шрамов и ладони в мозолях. Руки рабочие, значит, без дела не сидел. Интересно, чем занимался этот малец и зачем полез в такое опасное место, как Дебри?

В это время послышался уже знакомый скрип двери и в комнату вбежала запыхавшаяся женщина.

— Сынок! Живой! — воскликнула она, бросилась ко мне и принялась зацеловывать мое лицо. — Живой… Егорушка мой. Мальчик мой.

От нее приятно пахло — настойкой из трав, спиртом и ароматом цветов.

Затем ее взгляд упал на окровавленный бок и рваную рану.

— Так, без паники, — сказал она.

Но непонятно кому: мне или себе.

— Сынок, придется потерпеть. Сначала я почищу рану, обработаю, затем зашью и перевяжу, — предупредила она.

В комнату зашла старуха. Я только сейчас внимательно ее разглядел: худая, но жилистая, и на вид довольно крепкая. Седые волосы собраны в пучок, глаза проницательные.

— Ты говори, что делать? Я уже воду на плиту поставила. Горячая, — деловито сказала старуха.

— Спасибо, Авдотья Ивановна. Дальше я сама, — ответила женщина, выкладывая из потрепанного кожаного чемодана какие-то бутыльки.

— Может, супа ему сварить? Оголодал небось мальчонка-то.

— Да, сварите. И вот этой травы заварите. Три ложки на литр, — она протянула старухе льняной мешочек.

Та кивнул и вышла из комнаты. Послышался звук льющейся воды, и я снова унюхал тот гнилостный запах. Похоже, чистой воды у них нет. Как такое возможно? Почему они пьют это дерьмо? С этим надо будет разобраться, но позже.

— Ну все, сынок. Теперь терпи. Сразу говорю: будет больно, но по-другому тебя не спасти. Зато потом я тебе вот что дам… — Она лучезарно улыбнулась и вытащила из кармана простенького платья что-то в цветастой обертке.

Слюни тут же заполнили рот, и я нервно сглотнул. Не знаю, что это такое, но, похоже, что-то вкусное, раз мое тело так среагировало.

Женщина, которую старуха называла Анной, положила штуку в обертке на подоконник, прямо напротив моих глаз.

— Смотри на конфету, а не на рану. Когда все закончу, ты ее получишь, — сказал она и принялась «колдовать» над моей раной.

Было больно. Временами сильно жгло и щипало. Иногда мне хотелось взвыть, но я крепился и смотрел на конфету. В прошлой жизни я предпочитал есть сладкие фрукты, ягоды и мёд, а эти самые конфеты — сладости изготовленные людьми, не очень жаловал. Сейчас же я просто истекал слюнями, глядя на неё. Очень хотелось сладкого, чтобы хоть немного насытиться и получить энергии.

— Вот и все, — с облегчением выдохнула женщина. — Теперь вся надежда на тебя самого. У меня осталось антибиотиков всего на два дня. Сегодня выпьешь одну таблетку. Завтра — вторую. А потом… Потом будет видно.

Я успел заметить, как она помрачнела, но тут же взяла себя в руки, улыбнулась и отдала конфету:

— На, держи. Заслужил.

Она подложила под мою спину еще две подушки, и теперь я полусидел. Рана тупо заныла, но это было почти облегчение. По крайней мере, я уже мог мыслить о чем-то другом, а не только о боли.

Развернув обертку, положил конфету в рот, и от нее сразу разлилась приятная сладость. Это как мед, приправленный ароматом ягод.

— А вот и суп, — в комнату зашла старуха с дымящейся тарелкой в руках. — Горячий еще. Пусть немного остынет, а то язык обожжешь.

Поставила тарелку на подоконник, и я почувствовал аромат мясного бульона, овощей и… тухлой воды. Как же он все портил!

Вдруг дверь с грохотом раскрылась, и прозвучал громкий гневный голос:

— Где он⁈

Анна напряглась и бросила на меня предостерегающий взгляд, а старуха поспешно вышла из комнаты и загрохотала посудой на кухне.

Я услышал стук и шаг. Затем снова стук и тяжелый шаг. Вскоре в дверном проеме