И в этот миг я почувствовал тончайшую, едва уловимую нить, протянувшуюся от моего сознания к нему — она была теплой, живой, вибрирующей. Сквозь нее хлынул поток чистых, невербальных сигналов: любопытство, сытость, легкая сонливость, и поверх всего — яркое, безоблачное чувство безопасности и доверия, направленное прямо на меня. Это похоже на то, как если бы часть моего собственного восприятия вдруг переместилась и начала чувствовать мир из его тела. Я ощутил прохладу воздуха в лавке на своем лице и одновременно на его мордочке. Услышал скрип половицы не только своими ушами, но и его более острым слухом.

Это невообразимо. Словно между нами открылась дверь, о которой я даже не подозревал.

Зайцелоп пискнул, но не обычным писком. Казалось, в нем была… вопросительная интонация. Он как будто спрашивал: «Это ты? Это я? Что это?»

[Обнаружена нейронная связь с магическим существом: Зайцелоп (Солнечный, подвид неизвестен)]

[Интенсивность связи: Слабая]

[Стабильность: Низкая (требуется закрепление и развитие)]

[Доступные сведения о существе переданы в Кодекс]

[Требуется идентификация связи. Присвойте имя для фиксации в системе Мастера Зверей]

Ему нужно имя!

На миг я замер, позволив потоку ощущений и воспоминаний найти верное слово. В памяти всплыл образ: темный подлесок, холод, отчаяние, и маленький, дрожащий комочек, который посмотрел на меня и перестал бояться. И едва уловимый внутренний свет, что, как мне показалось, теплился в глубине его янтарных глаз даже сквозь боль. Не пламя, а именно свет — тихий, устойчивый, как свет далекой, но верной звезды. Или как первый проблеск надежды в кромешной тьме.

— Люмин, — произнес я вслух, глядя в его сияющие глаза.

[Связь зафиксирована. Имя присвоено: Люмин]

[Статус обновлен: Эйден признан системой как Мастер Зверей (неклассифицированный). Питомец: Люмин (Зайцелоп)]

В груди что-то щелкнуло, как вставший на место замок. Ощущение связи не исчезло, но утратило хаотичность, успокоилось. Встроилось в меня, стало частью фона.

Люмин снова тихо пискнул, и в этом звуке я уже ясно прочел признание имени, связи — всего. Его веки начали тяжелеть, огромные глаза медленно закрывались. Действие нейронника, помимо установки связи, очевидно, имело и седативный эффект на его нервную систему. Он клевал носом, его тело обмякло.

Бережно взял его, ощущая под пальцами не просто шерсть, а продолжение самого себя, и отнес в клетку. Он свернулся, вздохнул и провалился в глубокий сон.

Я стоял и пытался осознать произошедшее. Сердце колотилось как после спринта, руки слегка дрожали от напряжения, от волнения, от счастья. Это невероятно! Я стал Мастером Зверей! Во мне жила связь с другим существом. Чувствовал его спокойный сон где-то на краю сознания.

Эйфория была такой сильной, что не мог усидеть на месте — мне нужно чем-то занять руки, дать буре эмоций улечься. Взгляд сам упал на темный проем, ведущий в спальню. Комнату пыли, отчаяния и запустения.

Я направился туда, полный решимости.

Комната встретила меня запахом старой пыли и затхлости. Солнечный луч освещал миллионы пылинок, танцующих в воздухе. Кровать с помятым, серым матрасом. Сундук в углу. Груда тряпья на полу. Стены, почерневшие от времени и копоти.

Начал с того, что распахнул ставни. Свет и свежий воздух ворвались внутрь, отчего пыль взметнулась еще яростнее. Затем вынес на улицу матрас, взбил его, хорошенько вытряс, оставив проветриваться на солнце. Потом вернулся за грудами тряпья — это не одежда, а просто лохмотья. Большую часть без сожаления отнес в «биоопасную свалку». То, что казалось более-менее целым, сложил в кучу для последующей стирки или перешивки.

Затем тщательно подмёл пол и с тоской вспомнил о пылесосе — как же его не хватало… Следом настала черед влажной уборки. Я натаскал воды и вспомнил о «Экстракте Железнолиста». Почему бы не совместить полезное с полезным? Не только смыть грязь, но и продезинфицировать это убежище прошлого.

Взял ведро чистой воды и осторожно капнул туда несколько капель изумрудного концентрата. Реакция была мгновенной — от воды потянулся запах полыни, стерильности и грозовой свежести. Он перебил запах пыли, наполнив комнату ощущением почти медицинской чистоты.

Сначала я тщательно, с помощью тряпки, смоченной в растворе, промыл все стены и потолочные балки, счищая остатки сажи и въевшиеся запахи. Камень и дерево, высыхая, теперь пахли не затхлостью, а горьковатой свежестью. Затем принялся за пол. Вылил часть раствора на доски и начал скрести их щеткой, позволяя антисептику проникнуть в щели и трещины. Чёрная вода, казалось, уносила с собой не только грязь, но и дух тлена, что витал здесь годами. После основательной чистки ополоснул пол уже чистой водой, смывая остатки пыли и излишки горьковатого раствора.

Потом принялся за кровать. Разобрал деревянный каркас, вынес его во двор и щедро облил тем же антисептическим раствором, дав просохнуть на солнце. Матрас, уже выбитый и проветренный, также обработал слабым раствором по швам, на всякий случай. В сундуке нашлось несколько менее дырявых простынь и одеяло, которые я замочил в тазу с добавлением нескольких капель экстракта, прежде чем отнести полоскать к колодцу.

К вечеру комната была неузнаваема — пол сиял чистотой, а стены, освобожденные от копоти, оказались сложенными из грубого, но добротного камня. Потолок из балок теперь казался не низким и давящим, а уютным. Я собрал кровать, застелил ее чистыми, пусть и грубыми, простынями. Поставил сундук на место — внутри теперь царил порядок. На подоконник поставил глиняную кружку, в которую налил воды и положил пучок полевых цветов, сорванных во дворе — мелких, синих, похожих на незабудки.

Я стоял на пороге и осматривал получившийся результат. Комната была аскетичной, бедной, но чистой. В ней можно спать, не чувствуя, что тонешь в грязи прошлого.

Именно в этот момент, когда любовался своей работой, снаружи раздался нетерпеливый стук в дверь лавки.

«Ни дня покоя не дают», — мысленно вздохнул я, но улыбка не сходила с лица. После такого дня был готов к любым гостям.

Я прошел в главный зал и открыл дверь. На пороге, заслоняя собой вечерние сумерки, стоял дядя Ларк. Он окинул меня быстрым, цепким взглядом, потом его взгляд скользнул по чистому полу, аккуратным полкам, клетке со спящим Люмином. Его губы дрогнули, растянувшись в одобрительную, чуть усталую улыбку.

— Здаров, племяш, — произнес он, шагнув внутрь без приглашения. — Неужто прибрался? Молодец! А то словно в помойке жил.

Он снял потрепанный плащ, бросил его на крюк у двери и тяжело опустился на табурет.

— Я чего