[5. Признак успеха: Внешнее мерцание растения сменится ровным, устойчивым внутренним свечением. Исчезнет горький запах, сменившись нейтральным]

[6. Результат: Получение «Очищенного лазурного нейронника». Пригоден для непосредственного добавления в пищу зверю (микродозами) или использования как стабильного высококачественного компонента в сложных рецептах. Токсичность нейтрализована]

Четыре-шесть часов непрерывной концентрации? Я внутренне присвистнул. Это не просто рецепт, а целая духовная практика, медитация с магическим уклоном, но в то же время в этом был смысл. Глубокая, кропотливая работа по преобразованию самой сути вещества. Нужно не просто смешать ингредиенты, а вложить в них часть себя, своей энергии, чтобы сделать безопасным и полезным для другого живого существа.

Во мне зажегся энтузиазм, но я заметил, как темнеет за окном. Бережно поставил склянку обратно на полку. Завтра с первыми лучами солнца, после полноценного отдыха и сытного завтрака, с ясной головой и свежими силами, начну.

Я подошёл к клетке зайцелопа. Он дремал, но, почуяв моё присутствие, открыл один глаз.

— Завтра, дружок, — тихо пообещал. — Сделаю для тебя кое-что по-настоящему полезное.

Он слабо пискнул, будто понимая, и снова закрыл глаз.

Погасив лампу, побрёл в спальню и рухнул на кровать. Мысль о предстоящем эксперименте грела изнутри, отгоняя мрачные тени недавнего скандала. Это мой путь — не быстрый, не простой, но верный. Путь знания, терпения и вложенного труда. Первый серьёзный шаг по нему я сделаю завтра.

Глава 12

Я проснулся от того, что сквозь щели ставней пробивались тонкие лучи утреннего солнца. Сегодня был важный день, но перед тем, как браться за нейронник, нужно набраться сил, ведь мне предстояли долгие часы концентрации.

Встал, вышел во двор и подошел к колодцу. Вращая скрипящий ворот, поднял тяжелое ведро, полное ледяной воды и облил лицо, шею, грудь. Холод ударил, как пощечина, смывая последние остатки сна. Я аж чуть не задохнулся, но через секунду тело ответило приятной дрожью бодрости. Вытерся краем рубахи и, уже окончательно проснувшийся, направился на кухню.

Мои скромные запасы были разложены на чистой полке. Небольшой холщовый мешок с темной мукой, еще один с ячневой крупой, которая пересыпалась внутри с сухим шелестом. Глиняная банка с застывшим животным жиром, несколько окороков копченого мяса, завернутых в чистую тряпицу, соль и отдельно остатки зелени для зайцелопа: несколько поблекших листьев да пара морковок.

Сперва взял зелень и прошел в главный зал. Зайцелоп, увидев меня, радостно пискнул, уткнулся мордочкой в прутья и начал тереться о них, словно котенок.

— Доброе утро, путешественник, — сказал я, открывая засов. — Давай посмотрим, как ты там.

Он не сопротивлялся, когда я бережно вынул его и посадил на стол. Прикосновение к его шерсти почти не вызвало отторжения — лишь легкий, фоновый дискомфорт, словно надетый не по размеру тесный камзол. Я привыкал. Или каналы помогали. Или и то, и другое.

Начал осмотр, как делал это сотни раз в прошлой жизни: методично, тщательно, переключая внимание с общего на частное.

Сперва оценил общий вид — зверек бодр, глаза ясные, без выделений. Шерсть, несмотря на жизнь в клетке, оставалась чистой и блестящей, лишь на брюшке слегка сбилась в маленькие колтуны. Нос был влажный, прохладный. Длинные уши с черными кисточками постоянно двигались, улавливая каждый звук в лавке. Я не заметил никаких признаков вялости или апатии.

Затем принялся за пострадавшую лапу. Аккуратно перевернул зверька на бок. Зайцелоп лишь слегка напрягся, но не вырывался, полностью доверяя. Я размотал повязку, кожа под которой оказалась чистой, без раздражения, область тазобедренного сустава заметно успокоилась. Отек почти сошел, осталась лишь легкая, едва заметная припухлость. Осторожно, подушечками пальцев, начал прощупывать сустав, проверяя амплитуду движения — кости стояли на месте. При легком нажатии зайцелоп вздрагивал, но явной боли не было.

— Шину, пожалуй, пора снимать. — пробормотал я, удерживая его.

Но расслабляться рано — связки и мышцы, долго находившиеся без движения, ослаблены. Если сейчас выпустить его и позволить носиться по лавке, он легко мог снова подвернуть лапу или потянуть что-нибудь. Ему требовалась постепенная реабилитация — несколько дней ограниченного движения, короткие прогулки под присмотром, потом — больше свободы.

— Придется тебе еще немного посидеть в апартаментах, — сказал я ему, гладя по голове. — Но ненадолго, обещаю.

Он посмотрел на меня бездонными глазами, будто понял каждое слово, и тихо пискнул.

Затем я покормил его, отдавая последние листья и морковку. Он ел с привычным энтузиазмом, хрустя и задумчиво жуя. Пока он занимался завтраком, заменил в клетке подстилку, выкинув старую, слегка влажную траву, и застелил свежим, душистым сеном, купленным у старика на рынке. В миску налил чистой воды.

— А теперь отдыхай, — сказал я, усаживая его обратно в клетку.

Он свернулся калачиком на мягком сене, положил голову на лапки и уставился на меня взглядом, полным спокойного ожидания.

Я вернулся на кухню — пора позаботиться и о себе.

Готовить любил всегда. В этом был тот же принцип, что и в лечении: точность, знание свойств ингредиентов, терпение и ожидание результата. Я осмотрел свои скромные владения. Плотный завтрак… Что можно сделать из муки, крупы, жира и копченого мяса? Кашу? Слишком просто. Лепешки? Без печи…

И тут взгляд упал на чугунную сковороду, которую мы с Элианом отдраили до темного блеска. Идея оформилась мгновенно.

Я взял небольшой горшок, насыпал в него пригоршню ячневой крупы и залил водой из колодца. Теперь нужно развести очаг.

Присев на корточки перед черной пастью очага, сложил растопку в небольшую пирамидку, подсунув под нее мох, взял в руки кремень и кресало. Удар. Еще удар. Искры полетели, и одна из них угодила точно в сухой мох. Тонкая струйка дыма потянулась вверх, потом вспыхнул крошечный, дрожащий огонек. Я затаил дыхание и осторожно подул на него. Огонь ожил, схватился за щепку, пополз выше, захватывая кору.

Я подложил еще щепок, потом пару небольших поленьев из скромной поленницы у стены. Огонь разгорался, яркие языки лизали темный камень, отбрасывая танцующие тени на стены. Только когда пламя стало устойчивым и жар ощутимо бил в лицо, я поставил горшок с крупой прямо над огнем, на железную решетку. Пусть вода закипает, а крупа начинает томиться.

Затем взял окорок — мясо было жестким, с прожилками, с густым ароматом дыма и специй. Отрезал от него несколько толстых ломтей, а остальное аккуратно завернул обратно. Ломти положил на доску и начал рубить ножом на небольшие кубики.

Потом взял банку с жиром, что застыл плотной, белесой массой. Зачерпнул столовую