— Артефакты при вас?

— При мне, — он снова покосился на сумку. — Я их всегда с собой ношу, мадам настаивает. Мало ли кто-то из её людей пострадает и потребуется срочное лечение…

— Тогда в чём проблема? Доставайте и работайте.

Лекарь уставился на меня так, будто я предложил ему прыгнуть с крыши головой вниз.

— Господин Морн, вы меня не слышите? Я не могу использовать артефакты мадам Розы без её разрешения. Это её собственность, её деньги, её…

— Я сам поговорю с мадам Розой, — перебил я. — И улажу вопрос с оплатой. Считайте, что это под мою личную ответственность.

Он замолчал и посмотрел на умирающих, и я видел, как за его глазами идёт борьба: страх перед хозяйкой и её гневом с одной стороны, а с другой — четверо людей, которых он мог спасти, но не спасал, потому что боялся последствий.

— Господин Морн, — сказал он наконец, и голос его звучал устало, — я ценю ваше благородство, правда ценю. Но если мадам Роза решит, что я превысил полномочия…

— Не решит.

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда, что я Морн, — я шагнул ближе, и он невольно отступил на полшага. — И слово Морна кое-что значит даже здесь, на краю мира. Если я говорю, что оплачу — значит, оплачу. Если я говорю, что улажу — значит, улажу. А если вы через минуту не начнёте работать, то этот разговор станет последним, что услышат эти четверо перед смертью.

Лекарь помолчал ещё пару секунд, потом махнул рукой.

— Ладно, — сказал он наконец и тяжело вздохнул. — Ладно, господин Морн. Только из уважения к вашему роду. Но если мадам будет недовольна…

— Она не будет.

— Хотелось бы верить, — он повернулся к сумке и начал доставать артефакты, раскладывая их на столике. — Что-то ещё?

— Да. Можете привести в чувство Степана? Мне нужно с ним поговорить.

Лекарь обернулся, посмотрел на старика, на его изуродованную ногу, и неожиданно хмыкнул.

— Степана-то? Легко. Знаете, господин Морн, его рана выглядит очень плохо, но из четвёрки именно он в наименьшей опасности. Кость раздроблена, мясо в клочья, выглядит как после мясорубки — но крупные сосуды целы, заражения нет, и если я займусь им в ближайший час, то даже с обычным лечением сохраню ему ногу. Повезло старику, если это можно назвать везением.

Он порылся в сумке, достал небольшой пузырёк с мутной жидкостью цвета болотной тины и подошёл к Степану. Приподнял старику голову, влил содержимое в рот и придержал, пока тот не сглотнул.

— Сейчас очнётся. Только много не разговаривайте, господин Морн, ему сейчас покой нужен, а не допросы.

— Понял.

Лекарь кивнул и направился к Кузьмичу, на ходу активируя первый артефакт. Камень в его руке засветился мягким зеленоватым светом, и я почувствовал, как по комнате прошла волна тепла, будто кто-то открыл дверь в натопленную баню.

Я остался у лавки Степана, глядя на его лицо и ожидая признаков пробуждения.

Прошло секунд десять, может пятнадцать, и веки старика дрогнули. Сначала едва заметно, потом сильнее, и наконец глаза открылись, мутные и расфокусированные, но живые. Он заморгал, пытаясь понять, где находится, взгляд заметался по потолку, по стенам, по лицам вокруг, а потом остановился на мне.

Я видел, как паззл складывается у него в голове, как отдельные куски встают на свои места: боль, страх, дорога, бани, моё лицо. И когда они встали, он рванулся вперёд с такой силой, что я едва успел его поймать.

Пальцы старика вцепились в мой рукав мёртвой хваткой, костяшки побелели от напряжения, и голос, хриплый и срывающийся, прорвался сквозь стиснутые зубы:

— Г-господин Морн… я… я видел…

Он закашлялся, и я почувствовал, как его трясёт мелкой дрожью.

— Видел своими глазами, господин… там, в гроте… за логовом твари…

Его глаза горели лихорадочным блеском, и в них было что-то такое, чего я раньше не замечал ни у кого из ходоков. Не страх, не боль, не отчаяние человека, который чудом выжил и теперь пытается осознать случившееся. Что-то большее. Что-то, ради чего он готов был ползти сюда с раздробленной ногой, теряя кровь с каждым шагом, лишь бы успеть сказать.

— Такое сияние… это был ОН, господин… — выдохнул он, и его хватка на моём рукаве стала ещё крепче. — Я нашёл ЕГО!

Глава 5

Сердце Бездны

— Сердце… — он сглотнул, облизнул потрескавшиеся губы. — Сердце Бездны, господин Морн. Я его видел…

Название мне ничего не говорило. Какой-то артефакт, судя по пафосу, но мало ли в этом мире штуковин с громкими именами и сомнительной репутацией.

А вот Марек отреагировал так, будто ему сообщили о конце света.

Он дёрнулся от стены, забыв про усталость и грязь, и его лицо побелело за какую-то секунду. За всё время нашего знакомства я ни разу не видел, чтобы его что-то выбивало из колеи. Ни бандиты, ни твари, ни моя манера вести переговоры. Сейчас же капитан смотрел на умирающего старика так, словно тот держал в руках ключи от рая.

Очень интересно.

— Старик, — голос Марека звучал глухо и хрипло. — Ты уверен?

Степан повернул голову, и это движение далось ему с трудом. Я видел, как напряглись жилы на шее и как дрогнули веки от боли.

— Уверен, — он говорил медленно, экономя силы на каждом слове. — Эту штуку любой ходок узнает. Мы все выросли на байках о ней, все видели картинки, все мечтали однажды найти его и обогатиться. Поверь, капитан. Я знаю, на что смотрел.

Он замолчал, переводя дыхание.

— Кристалл, — продолжил Степан, посмотрев на меня. — Размером с кулак. Синий, с огнём внутри. Огонь горит сам по себе, без топлива, без магии. Я видел его своими глазами. Там, в гроте. В расщелине за логовом костогрыза.

Судя по тому, как Марек забыл дышать, это было что-то посерьёзнее обычного магического хлама.

— Ладно, — сказал я, переводя взгляд с одного на другого. — Судя по вашим лицам, я единственный здесь, кто не знает, что это за штука. Просветите невежду?

Марек посмотрел на меня без удивления.

— Неудивительно, что вы не помните, господин. Эта история настолько старая,