— Хватит жрать, — прохрипел «Свисток». — Пора ехать.

Твою ж мать… Куда он так торопится? Камень манил, тускло блестя на солнце. Я взглянула на урода. Нет, не получится, это чмо глаз с меня не сводит. Ударить бы магией, как в бою с Ламаром, но там был неконтролируемый выброс, как часто случается при инициации, а сейчас у меня сил хватает разве что на… Попробовала дотянуться до камня. Нет, далеко, не чувствую. Что есть поближе? Ветки, листья, навозная куча. Охренительное оружие.

— Эй, девка, лезь в седло.

Ладно, в другой раз.

Опять солнце, жара, стёртые в кровь бёдра. Я не обращала внимание на эти мелочи, раз за разом пытаясь воспроизвести уроки Кудея. Вдох, выдох, почувствовать движение воздуха. Ощутить ветер, сделать из него корзинку, представить, как воздушной ладонью я подхватываю с земли камень. Вон тот… Не вышло. Тогда этот… Не получилось. Этот? Да что за херня⁈ Этот, вот этот точно схвачу! Моя «ладонь» бессильно скользнула по поверхности, я ощутила нагретый солнцем шершавый каменный бок… Лошадь унесла меня дальше и связь прервалась. Из закушенной губы на седло капнула красная капля. С-сука. Ладно, пробуем ещё…

К ночи я вымоталась окончательно. Единственное, что мне удалось поднять, это тонкую веточку, весом в несколько грамм. Ей даже глаз уроду не выбить, не то что пробить его баранью голову. От бессилья хотелось плакать, но слёз не было.

На ночёвку встали в чистом поле, хотя совсем неподалёку была симпатичная рощица и, судя по сочной зелени, очередной родник. Впрочем, мысль о воде вызывала лишь озноб. Ну, а чего ещё ждать? Кожа трещала от загара, меня лихорадило от температуры, на головную боль я уже не обращала внимание, сосредоточившись на том, чтобы не потерять сознание, размочить слюной очередную полоску пеммикана, и проглотить ее.

В довершение, словно мало мне несчастий, ветер пригнал тучи, в воздухе запахло грозой и влагой. Резко похолодало. Дождь налетел и пропал, оставив после себя мокрую землю и окоченевшую меня. Зубы принялись выбивать чечётку, а обогреться было негде, костёр ублюдок не разводил. Зато спать положил рядом с собой, накрыв нас обоих конской попоной. Я вяло спротивлялась, когда его горячее тело в пропотевшей одежде прижилось сзади, а на грудь, прикрытую тонкой тканью, легла мосластая ладонь.

— Тихо лежи, грейся, — просипел урод мне в ухо. — Иначе околеешь за ночь.

Тьфу на тебя, импотент. Чтоб ты сам околел, вонючка. Я провалилась в сон, больше похожий на обморок.

Глава 33

На следующий день урод гнал лошадей, словно за спиной висела погоня. А может, и висела? Каждый раз, когда мы перевешивали через гриву холмов, я бросала взгляд назад, но ничего не видела. Всё те же бескрайние просторы, поросшие ковылём, по которым гулял ветер. Мозги очистились окончательно, и стало очень тяжело изображать безвольную куклу. То и дело приходилось закусывать губу, чтобы подавить стон. Внутренняя сторона бёдер превратилась в одну мозоль, по седлу скатывались кровавые капли.

Конский пот, если кто не знал, очень едкая штука, поэтому голышом на лошадях ездят только на картинах. А если вам надо скакать день за днём, то извольте надеть штанишки, желательно влагонепроницаемые. Или прикрыть бока лошади толстой попоной, или как-то иначе предотвратить контакт лошадиного бока и собственной кожи. У урода были кожаные штаны, и я с завистью смотрела на них.

Как только прикончу ублюдка, стащу с него эту деталь одежды, не побрезгую, а его голый зад усажу на муравейник. Счёт всего, что я собираюсь сотворить с похитителем, рос с каждым пройденным километром. Шаг за шагом я превращалась в кровавую маньячку.

Наш путь закончился внезапно. Вот мы едем, и я изо всех сил пытаюсь не зарыдать, а в следующий момент урод тормозит свою лошадь, и моя следует её примеру.

Первое, что я сделала, это вытерла слёзы. Второе — огляделась. Сегодня с утра мы двигались между кустарниковых зарослей, каменистых проплешин и каких-то мрачных скоплений деревьев. Присмотревшись, я разглядела перекрученные стволы и длинные шипы, которыми щетинились ветви. От деревьев пахло гнилью, а на колючие кусты было страшно смотреть. Вот и сейчас мы стояли перед стеной из колючек, в которой не было прохода. И какого чёрта мы сюда припёрлись? Словно в ответ на мой невысказанных вопрос, кустарники дрогнули, и в зарослях появилась узкая тропинка.

— Пошли, — просипел урод, спешиваясь.

Ну, пошли, а куда? Мужик шёл первый, осторожно пробираясь между колючек. Я присмотрелась к шипам и заметила висящие капли на некоторых, и это была никакая не роса. Судя по взглядам, которые бросал на них урод, добра от этих капелек ждать не приходилось. До одной я всё же дотронулась кистью, и вскрикнула от резкой жгучей боли. Хорошо хоть сообразила не тянуть поражённый участок в рот, тем более, что урод оглянулся и быстро прошептал испуганным тоном:

— Осторожнее, дура! Зажалят насмерть! Терпи теперь, да не вздумай мочить, ещё хуже будет.

А раньше предупредить не мог, козёл⁈

Я шла следом, внимательно выбирая, куда поставить босую ногу. Кожу ступней покалывали веточки, опавшие листья и колючки, но идти было неожиданно мягко, словно по опавшей хвое. Главное, не касаться кустарниковых жал, особенно тех, что с каплями.

Сипящий проводник скрылся за поворотом, я оглянулась на пройденный путь и поняла, что назад дороги нет, кусты с шорохом смыкались в непроходимые заросли. Пришлось прибавить ходу, и вскоре я оказалась на широкой поляне.

Это была… Усадьба, наверное. Огромный участок, отвоёванный у леса, окружённый непроходимыми ядовитыми кустами. Вокруг было царство зла, лес был пропитан опасностью и угрозой мучительной смерти, а здесь… Воздух был чист и пьянил запахами цветов и трав. Деревья ласково шелестели на ветру, над травой играли бабочки, раздавалось пение птиц. Это казалось филиалом рая в самом центре лесного ада. И мы были здесь не одни.

Прямо от кустов начиналась широкая дорожка, выложенная идеально подогнанной брусчаткой. Кирпичи покрытия были