Какое-то время ушло на осознание ситуации. Я лежу поперёк седла, мои запястья связаны с лодыжками верёвкой, пропущенной под брюхом движущейся лошади. Из одежды на мне лишь шёлковые штанишки, что носят местные женщины вместо трусов, и такая же рубашка, сейчас задравшаяся почти до груди. Верхней одежды нет, и на спине слепни и оводы устроили пиршество, басовито гудя и ползая по оголённой коже, выискивая незанятое местечко. Сапоги отсутствуют, а рот заткнут кляпом. В торчащий наверх зад светит солнце, заметно припекая через тонкую преграду, глаза налились кровью так, что вот-вот лопнут или выскочат из орбит.

Я дёрнулась от очередного болезненного укуса и застонала. Тут же по заднице хлопнула ладонь, раздался негромкий самодовольный смешок.

— Очухалась? — спросил ненавистный голос. — Я уж думал, так и провисишь до вечера.

Мы остановились. Кривоносый проводник спешился и неторопливо развязал узлы на ногах. Новый шлепок по заднице, видимо, эта часть моего тела была для урода особо привлекательна.

— Слезай, красавица, — насмешливо предложил он.

Я пошевелилась, сползая с седла с грацией мешка с картошкой. Ноги не удержали, и я свалилась на землю, не чувствуя ступней. Высокие сапоги похрустели травой и остановились перед лицом. От них отчётливо воняло конским потом и навозом. Сильные руки схватили меня за предплечья, помогли подняться. В глаза ударил солнечный свет, заставляя щуриться и моргать.

— Да стой ты ровно, дура, — меня встряхнули, чтобы поставить вертикально. — Руки вытяни.

Я послушно вытянула их вперёд, и мой мучитель принялся развязывать узлы, вызывая своими действиями новые приступы боли в онемевших конечностях.

— Вот не дёргалась бы, ехала бы нормально, — отметил мои страдания чернявый. — Зачем ножом махала, зачем кусалась? Я тебя к хозяину везу, слышишь?

В подбородок впились железные пальцы, задирая голову вверх. Я встретилась с жёстким, внимательным взглядом прищуренных глаз под нависшей над бровями кучерявой папахой. Рот мучителя кривился в усмешке, открывая вонючий рот без половины зубов, второй рукой он поддерживал меня за локоть.

Ветер в голове взвыл, предупреждая об опасности, но я и без его подсказок сообразила, что делать. Скривившись, я позволила слезам хлынуть из глаз и безвольно осела. Щербатый чертыхнулся и усадил меня наземь, присев рядом.

— Совсем никакая, — недовольно констатировал он, качая головой. — Эй, вставай, слышишь? Некогда рассиживаться, хозяин ждёт.

Мне было глубоко плевать и на неведомого хозяина, и на него самого, я наслаждалась неподвижностью и чувством уходящей головной боли. Так бы и сидела, а лучше бы лежала. Пусть кожу колют стебли травы, пусть надо мной вьётся туча палящего гнуса, ощущение свободы от верёвок было потрясающим.

Не дождавшись реакции, мужик недовольно цыкнул и продемонстрировал плётку.

— А ну, встала! Не то плетей отведаешь!

Пришлось вставать. С трудом, но получилось утвердиться на гудящих и трясущихся ногах. В щиколотках и запястьях кололи многочисленные уколы, кровь начинала циркулировать, меняя цвет в передавленных конечностях с синюшного на нормальный. Я завела руки за голову и нащупала узел на затылке. Пальцы слушались с трудом, а мужик стоял, внимательно наблюдая за моими попытками его развязать. Наконец, я дёрнула за правильный конец верёвки и выплюнула изо рта кляп.

— А-ах-а!

Челюсти со щелчком сомкнулись, я вытерла рот, посмотрела на руку. Слюна пополам с кровью. Опять разбиты губы, правая щека распухла и «стреляет» от нижней челюсти до макушки. Видок у меня, наверное, ещё тот. Заметив брезгливый взгляд ублюдка, внезапно обрадовалась. Если я такая страшная, есть шанс, что он меня не трахнет прямо сейчас. Или он уже, пока я в отключке была⁈ Прислушалась к ощущениям, нет, не похоже, что что-то было. «Но глотку я ему точно перегрызу», — вдруг пришла ясная и чёткая мысль. Я опустила глаза, чтобы не выдать себя взглядом, и постаралась принять как можно более беззащитную позу.

— Лахудра, — буркнул мужик. — Держи-ка. Накинь на шею-то, да не снимай более.

Покопавшись в кармане, он протянул мне знакомое ожерелье. Целебный артефакт? Ладно, пусть будет, мне силы понадобятся.

Мужик помог мне взгромоздиться в седло, но про осторожность не забыл, снова завязав руки, на этот раз спереди. Хорошо хоть узлы были не такими тугими, как раньше, я даже могла слегка шевелить запястьями. Так же он поступил и с ногами, привязав левую лодыжку к стремени.

— Не была бы такая дурная, так и вовсе бы отвязал, — буркнул он, оценивая свою работу. — Ладно, чего трепаться попусту? Поехали.

И мы поехали. Куда? Взгляд, брошенный изподлобья по сторонам, убедил, что движемся мы примерно туда же, куда и раньше. Позади расстилалась степь, покрытая сочной травой, впереди виднелись многочисленные рощи, а на горизонте опять сине-зелёной полосой темнел лес. Получается, что мы спустились на юг только затем, чтобы опять подняться на север? Бред какой-то. Или не бред? Может, им надо было обойти по пустынным землям те места, где Варона сцапали бы люди Барбашина? Интересно, кто напал на барона ночью? Выжил ли он, и если да, то не получится ли посмотреть, как на жиртреста накинут петлю? Я представила, как верёвка стягивает жирную шею, как выпучиваются глаза и темнеет лицо Варона, и раздвинула губы в мстительной мечтательной улыбке.

Вдвоём мы двигались заметно быстрее. Лошади были на загляденье сильными и выносливыми, то и дело переходили с шага на рысь. Едкий лошадиный пот жёг бёдра, солнце нещадно жарило безволосую голову, руки покрылись красными пятнами солнечного ожога, во рту пересохло.

Пытка продолжалась до полудня, когда урод решил всё же остановиться в ложбинке. Тихо шелестел ветер в высоком кустарнике, между травы журчал ручеёк. Пока Хрипатый поил лошадей, я отошла чуть повыше, где образовалась неширокая лужица, глубиной по колено, и буквально плюхнулась в ледяную воду. Разгорячённая кожа взорвалась новой вспышкой боли от разницы температур, но я подавила стон и принялась умываться. Кажется, единственное чувство, что я испытываю постоянно, это боль во всех её проявлениях.

В седельных сумках обнаружились полоски пеммикана и фляга с водой. С трудом смогла проглотить слегка размоченное сушёное мясо, запивая его водой из ручья, из которого только что пили две лошади. Надеюсь, глистов я не подхвачу. Вкус у еды был отвратительный, пришлось заставлять себя съесть эту гадость, напоминая, что силы нужны для последнего