вновь соприкоснуться с живым существом, пусть даже с простым деревом… Увы! Эти древовидные образования оказались каменными! Тем не менее они настолько походили на настоящие растения — имели листья, колючки и даже плоды в виде стручков, — что я решил изучить их внимательнее. Я отломил несколько веточек и изучил их внутренние ткани с помощью карманной лупы. Разломы выявили совершенно нормальную растительную организацию: в толще листьев отчётливо различались клетки, а в центре ветвей однозначно просматривалась сердцевина. Стало быть, передо мной были окаменевшие растения. Ничто не способно передать живописность этих каменных лесов. Они простирали вдаль свои жёсткие кружева под ярким небом; минеральные вещества, внедрившиеся в клетки растений, окрашивали их в нежные тона опала и жемчуга. То тут, то там целые ветви, казалось, пропитались фиолетовой флюоритом; в других местах стебли превратились в палочки или стелы из аметистового кварца.

Я установил, что мхи и лишайники, растущие в трещинах скал, равно как и злаки и мелкие полевые растения, также не избежали последствий катастрофы. Сама питающая почва, казалось, повсюду превратилась в камень. Лишь несколько позже я обнаружил гумус под этими минеральными слоями, похожими на стекло или на слюду.

Охваченный еще большей печалью, я собирался продолжить исследование этого небесного шара, на который в незапамятные времена обрушился ужасный катаклизм, как вдруг заметил, что солнце склоняется к горизонту. Я был изумлён — мне казалось, что день ещё в разгаре. Уж не останавливался ли мой хронометр, а затем вновь пошел без моего ведома? Совершенно сбитый с толку, я вглядывался в ослепительные западные области, где небо было окрашено в золотисто-зелёный цвет… Солнце быстро опустилось за горизонт… Но тогда, к величайшему моему изумлению, свет не померк, а тело мое отбросило длинную тень прямо предо мною… Я резко обернулся. С той стороны, что была противоположна закату, быстро восходило некое огромное светящееся небесное тело. Восхождение этого исполинского шара в темном, почти фиалковом небе рассеивало первые сумерки, омывая золотистым сиянием зеленые и розовые пространства, красные скалы, опаловые и синие окаменелости. Светило было необъятным: оно ещё только наполовину поднялось над горизонтом, а край его окружности уже высоко вздымался в небесах. Когда оно полностью взошло, то, казалось, заняло четверть всего небосвода. Его свет был мягче солнечного, но благодаря огромной площади и относительно близкому расположению освещал всё не хуже дневного светила. Внимательно вглядевшись в это небесное тело, я различил на его поверхности большие тёмные и зеленоватые пятна, неровности, чуть дальше — заснеженные пики, а совсем рядом — обширное сверкающее пространство. Это напомнило мне географическую карту, и тут же я понял: то была Земля, наша Земля, восходящая в небе Антеи!

Мне не потребовалось долгих раздумий, дабы уяснить причины всех этих явлений. Я знал, что Антея совершает оборот вокруг своей оси за один час. Стало быть, в течение получаса меня освещало Солнце, а в течение следующего получаса — Земля, которая, будучи залита солнечным светом, отражала на меня огромное его количество. Когда в Южной Америке наступит ночь, на всей поверхности Антеи тоже станет темно — ведь тогда её вращательное движение будет происходить в конусе земной тени. Я вернулся к изучению маленькой планеты. Было очевидно, что в результате страшной катастрофы (возможно, столкновения с каким‑то светилом) расплавленные породы или неизвестные газы вызвали полную минерализацию Антеи. Здесь некогда существовали кустарники, травы и цветы, но обитали ли когда-нибудь на её поверхности животные или даже люди? Я не видел тому ни единого свидетельства и заключил, что астероид знал лишь растительное царство. Да и сами эти растения не принадлежали ни к одному известному и определённому семейству. Насколько можно было судить по их окаменелостям, они имели лучеобразную форму, напоминающую осьминогов. У них был шаровидный ствол — чуть больше человеческой головы, — из которого вырастали относительно тонкие ветви, усыпанные листьями, щетинками и колючками. Большая центральная везикула несла на себе к тому же жёсткие шпоры или шипы, вонзавшиеся в почву. О корнях мне ничего узнать не удалось.

Очевидно, существовало несколько видов растений, ибо я видел окаменелости, весьма отличные друг от друга как размерами, так и общим строением, однако шарообразная форма центра сохранялась неизменно.

Когда наступил вечер — подлинный земной вечер, — и наш огромный шар после захода солнца появился на моём горизонте лишь как большое светило бледно-лазурного цвета, меня охватила невыразимая тоска… Я медленно брёл среди скал, словно обретавших в сумерках причудливые, враждебные очертания. У подножия блоков розового порфира, базальтовых призм и трахитовых обелисков, подобно глазам затаившихся зверей, сверкали бриллианты. Вдалеке огромные утесы, расцвеченные словно фрески — точно они были из австралийского опала, — открывали взору свои сказочные пейзажи под неведомым небом. Повсюду под моими ногами хрустели рубины, топазы, гранаты — они разлетались и бились о мрамор с сухим звуком, похожими на взрывы сатанинского смеха. От великолепного вечера веяло безмерной печалью. Девственный воздух, пришедший из пределов пространства, вместо того чтобы пьянить меня, тяжелым грузом ложился на грудь. Я был в мертвом мире, на земле, навеки погребенной под своим каменным одеянием… Мне никогда не узнать, какие чудесные существа жили здесь прежде… Мне не оставалось ничего другого, как покинуть его.

Я провёл ночь на борту своей гондолы. Изнурённый усталостью, я спал тяжёлым, беспробудным сном…

Когда я проснулся, уже рассвело. В последние мгновения сна мне казалось, будто я слышу нежную музыку — словно далёкий хор детских голосов. Я протёр глаза, приподнялся в гондоле… Ничего больше не было слышно, но в тот момент, когда я оперся руками о борт, чтобы спрыгнуть на землю, отдалённый концерт возобновился. Да, это именно то, что я слышал, — то, что, по всей вероятности, и разбудило меня. Это была медленная мелодия, похожая на стрекотание кузнечиков в прекрасные летние вечера, но в том, что я слышал сейчас, было больше оттенков, больше гармонии, больше звуков, больше искусства… Это длилось несколько секунд, затем всё прекратилось.

Я тотчас подумал о некоем химическом, физическом или электрическом явлении и, поскольку отдых вернул мне отвагу и энергию, я решил разгадать эту загадку и, во всяком случае, исследовать мертвую планету со всей возможной научной строгостью. Я взял с собой коробку для минералов, револьвер, нож, запас провизии на два дня — и отправился в путь среди причудливо окрашенных скал Антеи.

Странная музыка больше не звучала. Лишь мои шаги эхом отдавались в этом унылом и безжизненном мире. Я шёл быстро, стремясь как можно скорее достичь той гряды крупных скал, что накануне заметил на горизонте —