Вернувшись домой, я наскоро сложил в чемодан несколько приборов и немного белья и прыгнул в такси… Я отправлялся на завоевание. Я собирался увидеть неизвестное светило, изучить его, исследовать как можно ближе, сделать своим…

Это и впрямь было новое светило. Утренние газеты опубликовали депешу, о которой я узнал первым. В течение утра поступили и другие, и к полудню специальные выпуски сообщили некоторые подробности этого чудесного события. Астрономами из Кито уже были сделаны кое-какие точные наблюдения; они сообщали, что светило, оставленное кометой в земных небесах, отнюдь не столь значительно по величине, как Луна, но что его видимый размер обусловлен чрезвычайной близостью к Земле…

Я не стал дожидаться новых известий. В тот же день я сел на поезд до Гавра, желая успеть к отплытию быстроходного трансатлантического парохода. Семь дней спустя я сошел на берег в Нью-Йорке. Там я задержался ровно на столько, чтобы скупить газеты за прошедшую неделю… — и вскочил на борт парохода, который должен был доставить меня в Панаму. Четыре дня плавания, затем пересечение перешейка по железной дороге… Еще два дня на борту весьма неудобного судна, и я, наконец, очутился в Гуаякиле, порту города Кито.

Уже на второй день пути по водам Тихого океана я различил на южном горизонте, над высокими пиками Анд, огромную круглую массу молочно-белого цвета, походившую на дневную луну и увеличивавшуюся по мере нашего приближения к экватору. То было неведомое светило, новый мир, который комета Ладора подобрала в неисследованных областях пространства и оставила здесь, совсем рядом с нашей старушкой Землёй!

Выходя с вокзала Кито, я, задрав голову, разыскивал взглядом светило, когда вдруг услышал ободряющее и жизнерадостное «Алло!», коим всякий добрый американец возвещает о своём присутствии. Это был мой старый друг Мерримен из Гарвардского университета, с которым я познакомился в Австралии во время последнего прохождения Венеры по солнечному диску. Он встретил меня чрезвычайно тепло и, угадав моё жгучее любопытство, тотчас же воскликнул:

— Спрашивайте же, друг мой; я сообщу вам все последние подробности, пока мы будем добираться до гостиницы.

— Браво! — ответил я. — И благодарю! Ну, это астероид?

— Это маленькая планета, появившаяся неизвестно откуда. Она стала нашим спутником. Её назвали Антея… по моему собственному предложению

— Так это вы первым её заметили?

— Да, и поскольку планетам обычно дают мифологические названия, я подумал об этом прозвище Антеи, коим греки называли некоторых богинь. Это не так уж плохо, потому что наша небесная Антея действительно похожа на большой распустившийся цветок там, наверху…[1]

— Мои поздравления, — ответил я. — Итак, у нас в руках мир невиданный; но крепко ли мы его удерживаем?

— All right, вполне. Антея неподвижно висит над Кито, то есть обращается вокруг Земли ровно за двадцать четыре часа, откуда следует, что относительно нас она не перемещается.

— Хорошо, а её размеры?

Он ответил бойко, без запинки:

— Радиус — пятнадцать километров. Поверхность — две тысячи восемьсот двадцать семь квадратных километров. Объем — четырнадцать тысяч сто тридцать кубических километров. Окружность по экватору — девяносто четыре километра. Плотность много ниже земной, однако же почти равна лунной — около трех[2].

Я не дрогнул под лавиной этих цифр и продолжил:

— Получается, планета совсем крошечная… Меньше ста километров в окружности! А на каком она расстоянии от Земли?

— В трёхстах восьмидесяти одном километре.

— Но ведь это ничтожно мало! Вы уверены?

Действительно, на фоне колоссальных расстояний, разделяющих даже ближайшие планеты, эта цифра — триста восемьдесят один километр — казалась до смешного малой. Мой собеседник ответил:

— Мы абсолютно уверены. Планета Антея находится всего в трёхстах восьмидесяти одном километре от нас. Тем не менее она не падает на поверхность Земли, потому что её масса в миллион раз меньше массы Луны. И, смею заметить, так оно и должно быть: ведь Антея в тысячу раз ближе к нам, чем Луна, а значит, испытывает со стороны Земли притяжение, в миллион раз более сильное. Стало быть, равновесие соблюдено.

Хоть я и был привычен к математической точности астрономических наблюдений, на миг я лишился дара речи перед лицом столь твёрдых выводов, сделанных за столь короткое время. Поистине, наука — великая вещь! Но я вновь взялся за расспросы:

— Вы хотите сказать, что Антея вращается вокруг Земли над нашим экватором?

— Да, в плоскости, параллельной экватору. Длина её орбиты — сорок две тысячи триста девяносто два километра.

— А её скорость?

— Тысяча семьсот шестьдесят семь километров в час. Она также совершает оборот вокруг своей оси за один час.

Наконец я подошёл к самому волнующему меня вопросу:

— С такого близкого расстояния ваши телескопы, должно быть, смогли изучить поверхность…

— О, старый морской волк! — воскликнул Мерриман, потирая руки. — Я так и знал, что вы к этому придёте! Цифры вас не увлекают. Вы не астроном‑математик, вы — астроном‑романтик. Что ж, Антея, будучи твёрдым шаром, обладает рядом примечательных черт…

— Есть ли там атмосфера?

— Да, и, учитывая малые размеры планеты, атмосфера довольно тяжёлая — то есть плотная. Она образует оболочку толщиной в несколько километров.

— Получается, это миниатюрная Земля!

— Кто знает, — флегматично отозвался американец. — Во всяком случае, ещё никто не видел там двуногих.

— Как, совсем никого?

— Ну почему же. Растения — или, по крайней мере, тёмные пятна, которые в телескоп распадаются на листву, ветви, древовидные структуры… или нечто подобное. Но, кажется, вы привезли линзы мощнее наших. Так что именно вам предстоит первым обнаружить всё самое интересное на Антее.

… Действительно, передо мной открывались великолепные перспективы. Я уже воображал себя знаменитым благодаря трудам, которые опубликуют о фауне и флоре Антеи. «А может, — размышлял я, — эта крошечная планета населена существами, похожими на нас? Какая слава ждёт меня, если я сумею их обнаружить, привлечь их внимание, заговорить с ними! При столь малом расстоянии между нами любая догадка, любая надежда, любая великая мечта становится вполне возможной».

Я поднял голову и увидел астероид. Это было большое круглое пятно серо‑голубого цвета, слегка блестящее, — оно висело в чистом и знойном экваториальном небе, словно хрустальная чаша. Не теряя времени на дальнейшее созерцание его невооруженным глазом, я лихорадочно ускорил сборку телескопа, привезенного мною из Франции. Часы, наиболее благоприятствующие наблюдениям, приходились на утро и вечер — вскоре после восхода солнца и непосредственно после его заката, ибо ночью Антея входила в конус земной тени, а в середине дня она находилась слишком близко к солнцу, чтобы её можно было толком рассмотреть.

Несмотря на довольно сильное увеличение