Никто не давал мне спуску в его исследовании, в особенности я сама. И сейчас Соррос мне был очень дорог. Аккуратно закрыв диплом, я положила его обратно в сумку.

Впервые я гуляла на свадьбе – да ещё к тому же гномьей. Тут и там мелькали хороводы из платьев миниатюрных женщин с яркими воланами самых невообразимых цветов, в их эпицентре кружились и заводили публику гномы с крошками-гармошками. Весь вечер я сидела на деревянном квадратном стульчике, и всё время мне казалось, что вот-вот он с треском разлетится и я упаду на пол, заняв сразу половину комнаты. Время от времени ко мне с хохотом и свистом подбегала Альфина и теребила за рукав, чтобы вытащить на музыкальный пятачок, но я тут же делала вид, что жую печёный пирожок с канистелью или кусок ароматного сливового пирога.

Кажется, булочки с овощами и фруктами были отличительной чертой гномьей кухни: столы, до пола крытые тонкими кружевными скатертями, были заставлены удлинёнными блюдами с горками румяных сдоб, печенюшек и кексов. На ткани щедро проливался апельсиновый ром и барбарисовый эль, летели крошки от выпечки, которые я время от времени пыталась незаметно стряхнуть с удивительных орнаментов из искусно скрученных кремово-белых нитей. Кажется, это были легендарные самобранки, на совместное плетение которых у чародеев и гномов уходило от десяти до пятидесяти лет.

Застенчивая гномиха в ободке из пластиковых вишенок, сидевшая слева, пододвинула в мою сторону лощёную глиняную крынку, в которой плескался апельсиновый ром. Я покачала головой. Тогда гноминья хихикнула, проворно обхватила пухленькими ладошками сосуд и щедро бултыхнула его содержимое в мою кружку в форме шахматной ладьи. Пришлось улыбнуться и запить им шоколадное печенье, одиноко украшавшее резную тарелку. От сладости тут же свело зубы. Но деваться было некуда: гномичья весёлость и радушие растапливали моё сердце сильнее, чем яркий огонь на жёлтых восковых свечах, громоздившихся на потолочных люстрах.

Внезапно о ногу под ажурной скатертью бухнулось что-то мягкое с громким «Ой!». Подняв ткань, я увидела под столом раскрасневшихся гномиков-подростков: паренька с шапкой на пшеничных волосах, державшего в руке пончик, и девчушку в зелёном фетровом платье с глубоким вырезом, оголявшем созревающие груди.

Паренёк потирал лоб и боязливо смотрел на меня, а его спутница тут же попятилась в обратную сторону. Неуверенно улыбнувшись обоим, я опустила скатерть и постаралась как можно сильнее поджать ноги – в один момент коленки ударились о стол, и вся длинная конструкция, заставленная глиняной посудой, угрожающе покачнулась. Никто не заметил инцидента: все с удовольствием ели, пили, кружились в умопомрачительных, практически акробатических танцах и пели самые весёлые и зачастую пошлые частушки, какие только доводилось мне слышать. Мне были не по душе подобные шуточки, но когда маленькие женщины начинали затягивать звонкими голосами уморительные четверостишья, которые они сочиняли на ходу, я не могла сдержать хохот и вытирала выступавшие слёзы краешком своей рубашки.

Наконец в комнату внесли каравай, который в этот день служил свадебным тортом. На десять секунд толпа утихла, и, когда молодожёны распробовали верхушку в виде солнца, гвалт усилился ещё на несколько децибел. Миновав парочку юных гномов, которые потерпели столкновение под столом с моим правым коленом, а теперь лихо отплясывали казачок, ко мне подпрыгнула Альфина.

– Устала?

Театрально выпучив глаза, я энергично закивала. Гномиха вцепилась в мой локоть и пальцем показала на один из проёмов. Стул подо мной всё-таки треснул, и я, затравленно глядя по сторонам, постаралась как можно незаметнее запихнуть его под стол.

– Во имя святых начал, чего ты там возишься? Быстрее! Голова, кстати, перестала болеть?

– Ага.

Воздух пропитался терпкими запахами еды, пота и апельсинового рома. Из руки одной запевалы вылетел бубен из медных монет и угодил Альфине в лоб. Гноминья и бровью не повела.

Подруга проводила меня в одну из комнаток коттеджа, где развернулось празднество. В небольшом помещении стояло две раскладушки, обильно застеленные тряпицами разных форм и размеров – от маленьких матрацев до одеял. Альфина крякнула, скинула всё в кучу посередине, проворно собрала одну из раскладушек и пришпилила её к стене. Затем вытянула из кучки матрац, одеялко, больше похожее по своему размеру на кухонное полотенце для рук, длинную подушку и бросила всё на оставшуюся раскрытой раскладушку.

– Здесь буду спать я, а ты ложись тут, – гноминья ткнула пальцем на тряпичный ворох. – Раскладушки-то у нас хлипкие, под чародеев не рассчитаны… Думаю, ночью ты точно никого не разбудишь своим храпом: вряд ли сегодня кто-то будет спать, кроме тебя… Ну, я пошла! Может, и стоит вздремнуть. Скоро выйдешь на первую работу – не до сна будет!

– Я не храп…

Альфина так быстро выскочила за дверь, что я и глазом моргнуть не успела.

– …лю.

Домик молодожёнов был построен недавно, поэтому в комнатах, где не веселились гномы, остро чувствовался запах свежесрубленной сосны. В отличие от чародеев, этот народ возводил дома не из камня, а из древесины, а ещё любил украсить своё жилище позаковыристей.

Засыпая, я разглядывала резьбу на потолке и вспоминала, как познакомилась с моей необычной подругой.

Когда-то каждый день мне говорили, что волшебства не существует вовсе. Врали, очень нагло врали.

Возможно, гномы не живут в элитных многоэтажках с панорамным остеклением фасада и поющими фонтанами во дворе. Орки – они и есть орки: как жили в пещерах, так и остались в них. Старые лешие продолжают бродить по лесу и пугать молодёжь на праздник Ивана Купалы, собирать потерянные тетеревами перья и вплетать их в ловцы снов, которые сбывают на городских маркетах. Их внуки, не желая такой судьбы, сбегают в гущу чародейских кварталов, пытаясь прибиться к волшебным диаспорам. После революции часть русалок обменяла свою завораживающую красоту на ноги и еду, часть – навсегда скрылась в чёрной глубине мировых океанов. Но кое-кто всё же остался – там, вдали от пёстрых куполов Собора Василия Блаженного и гордых бронзовых ликов Минина и Пожарского, в городах и сёлах, где меж домов с гниющими наличниками, простодушных новостроек и цыганских особняков бродит тот самый русский волшебный дух. Вампиры остались докуривать самокрутки из ладана на балконах сталинок, феи – болтать с призраками в серых лесных домишках, возведённых более полувека назад, престарелая бабуля Яга продолжает гадать простолюдинам на таро и продаёт чек-листы по улучшению кармы, снимая крошечный домик на краю садового товарищества в тридцати километрах от города.

В один из таких городов переехала я – прямиком из интерната в пугающую, но такую очевидно