Вокруг воцарилась звенящая тишина. Лишь ветер проносился по опустошённой равнине, подхватывая лёгкий пепел и унося его в серое небо.

Унося её.

Навсегда.

ВЕЙТ

Юноша не знал, сколько прошло времени. Может, минуты, а может, вечность. Вес меча в его руке давно исчез — клинок стал продолжением тела, лёгким и невесомым. Он уже не различал друзей и врагов, видел лишь движущиеся тени, которые нужно уничтожить. Из его содранного горла вырывался непрерывный рёв, сливаясь с чужими криками и скрежетом в один безумный вой. Так было, пока всё резко не стихло. Тишина наступила внезапно и оглушила сильнее любого грохота. Ярость внутри, что секунду назад пылала внутри, разом погасла. По телу разлилась ледяная пустота, будто кто-то вырвал из него душу.

Вейт замер, опираясь на окровавленный меч, и сквозь рассеивающийся туман увидел, где находится. Он стоял один посреди огромного поля, усеянного телами. Снег под ногами был не белым, а чёрным, багровым — липкая жижа из крови и растопленного льда, в которой сапоги тонули по щиколотки, с каждым движением издавая мерзкое чавканье. Воздух пах железом, медью и чем-то сладковато-гнилостным. Каждый вдох был похож на хрип. Он разжал онемевшие пальцы и заметил, что они дрожат. Ногти, почерневшие и удлинённые, медленно возвращались к человеческому виду. С лезвия меча стекала почти чёрная кровь.

Он поднял руки перед лицом, не узнавая их, и увидел, как по коже, по вздувшимся тёмным венам, уползают, растворяются чёрные нити. Из него уходила чужая сила. А затем на него обрушилась боль. Вейт глухо застонал, прижал ладонь к ране под рёбрами, где сквозь разорванную броню хлестала алая кровь. Она заливала пальцы, стекала по бедру тяжёлыми каплями. Пальцы ослабели, выпустили рукоять меча. Клинок с глухим стуком упал в кровавую жижу. Колени подкосились, и он рухнул вперёд, едва успев выставить руки. Ладони с хлюпаньем провалились в холодную, липкую кашу.

Силы уходили сквозь раны. Он повалился на бок. Тёмное пятно под ним растекалось, впитываясь в промёрзшую землю. Вейт с отстранённой ясностью чувствовал, как жизнь утекает вместе с кровью. Мир становился тише с каждым слабеющим ударом сердца. Взгляд устремился вдаль. Недалеко лежал Джастин. Его тело светилось изнутри слабым серебристым светом. Ветер подхватывал лёгкие частицы, поднимавшиеся с его плеч, с раскрытых ладоней, с бледного лица, и уносил их прочь.

Юноша, глядя на это, слабо улыбнулся. Закрыл глаза и в последний миг почувствовал не боль, а странное, почти невесомое освобождение. Его собственные черты стали размываться, становиться серыми и прозрачными, как дым. Ветер тронул прядь его белых волос. Пальцы, сжатые от боли, наконец разжались. Тело, обретая ту самую невесомость, чуть приподнялось в порыве ветра и начало медленно растворяться, как утренний пар над озером на рассвете. Тихо, безмолвно, почти бесследно. Лишь лёгкое серебристое свечение на мгновение повисло в