Она просияла.

− Да, как клин. Эти самые прочные, потому что опираются ещё на два камня.

− Прекрасно.

Стайк порылся в седельной сумке и нашёл мешочек леденцов в обёртках, обнаруженный в закромах черношляпников, которые он грабил перед отъездом из Лэндфолла. Он дал девочке одну конфету.

Селина серьёзно рассмотрела её и перевела взгляд на Стайка.

− Какая разница? Разве ты не говорил, что лучшее оружие улана − инстинкт? Это его я использую, чтобы выбирать камни?

Стайк обдумал ответ, глядя вниз с холма. Там несколько сотен уланов отрабатывали навыки верховой езды: скакали туда-сюда по маленькой долине, превратив землю в грязное месиво. Офицеры выкрикивали приказы и поправки.

− Инстинкт − это когда мозг интерпретирует все обрывки информации, которые поступают от органов чувств. Инстинкты можно совершенствовать.

− Значит, когда ты заставляешь меня интре... интер...

− Интерпретировать.

− Интерпретировать мои инстинкты, ты упражняешь мой мозг? Так же, как ты упражняешь руки?

Стайк хмыкнул, подавляя ухмылку.

− А ты умная малявка.

− Ибана говорит, что именно за это я тебе нравлюсь, − сказала Селина, задрав подбородок.

− Ибана много чего говорит. В основном всякую чушь.

Поднявшись на ноги, Стайк наклонился потрепать волосы девочки и устремил критический взгляд на уланов. Их муштровали ежедневно по несколько часов. Ибана одинаково гоняла и старых уланов, и новых рекрутов, чтобы привести их в форму. И люди, и лошади нуждаются в тренировках, но Стайк не знал никакой другой армии на этом континенте, которую муштровали так же сурово, как «Бешеных уланов».

Но отчасти поэтому они лучшие.

Стайк чувствовал, как ноет спина, бёдра и плечи. Он сделал несколько вдохов и потянулся. Когда-то в нём было почти семь футов роста, и ни один мужчина в Фатрасте не мог смотреть ему в глаза. Он был самым крупным, сильным и самым злобным − героем фатрастанской революции, у которого в каждом городе по любовнице.

Теперь он сломлен, и хотя его немного подлатали магией, годы в трудовом лагере и раны, оставленные расстрельной командой, сгорбили его.

− Я по-прежнему Бен Стайк, − прошептал он.

Может, спуститься вниз и поучаствовать в строевой подготовке? Он давно не практиковался, а Амрек у него меньше месяца. Любой военный конь, достаточно крупный, чтобы нести Стайка, нуждается в основательном обучении манёврам уланского батальона. Но это подождёт. Половина уланов − старые товарищи, собранные со всего Лэндфолла перед тем, как город оказался в руках дайнизов. Другая половина − свежие рекруты. Уж лучше посидеть в сторонке, пока Ибана обучает их, приводя в пример легендарного Бешеного Бена Стайка, чем показывать им сломленного человека, которым он стал.

Повернувшись, он обнаружил, что Селина уставилась на его скулу − на шрам, оставленный десять лет назад пулей, отскочившей от кости. После ухода из трудового лагеря Селина осмелела, немного подросла и окрепла на здоровой пище. Через десяток лет она превратится в сильную женщину с железными кулаками. Стайк заранее жалел мужчин, которые могут счесть её лёгкой добычей.

− Ибана говорит, чтобы я не позволяла тебе себя жалеть.

Стайк прищурился.

− Что это значит?

− Она говорит, ты теперь не так силён, как когда-то, и она видела, как ты всё время смотришь на свои руки. Она говорит, что жалость к себе делает тебя псом, а ей нужно, чтобы ты был человеком.

Какой бездны Ибана говорит всё это ребёнку? Тем более девочке Стайка.

− Ибане нужно заткнуть свой поганый рот.

Селина вытянулась на седле Амрека и уставилась в небо.

− Ребята рассказывали истории про тебя во время войны.

− Вот дерьмо, − вздохнул Стайк.

Как бы он ни старался этого избежать, Селина стала любимицей в лагере. Все, кто потерял во время войны дочь, сестру или другую родственницу, считали своим долгом рассказывать ей сказки и «воспитывать как надо». Будет ли он держаться в стороне или нет, но скоро придётся бить морды.

− Ты правда голыми руками убил стража?

− Я же тебе рассказывал, − фыркнул Стайк.

− Да, но тогда я не верила. Думала, ты сочиняешь. Папа всегда сочинял, чтобы друзья считали его крутым. Но Шакал сказал, что ты убил стража. Правда?

− Да. Сломал ему спину, а потом перерезал горло.

Селина серьёзно кивнула, как будто ожидала такого ответа.

− Тогда Ибана права. Ты не должен жалеть себя. Ты для этого слишком сильный.

− Ладно.

Стайк носком сапога спихнул её с седла.

− Вот что. Я больше не разрешаю тебе проводить время с Ибаной. Или Шакалом. Или Санин. Нечего им думать, будто они могут меня исцелить. Я в порядке.

Последнее утверждение даже ему показалось слишком натянутым.

− Это было больше десяти лет назад. Тебя тогда даже в проекте не было. Я больше не так силён, чтобы убить стража. Люди меняются. Такова жизнь.

− Ты убил человека-дракона. Я потом видела тело.

Стайк опустил взгляд на свои руки. Если сильно сосредоточиться, можно почувствовать скользкую тёплую кровь до самых локтей и ошмётки мозгов между пальцами.

− Да, − сказал он неуверенно. Воспоминание казалось сном. − Я убил, правда? − Он покачал головой. − Ладно, хватит об этом. Помоги оседлать Амрека. Нам с ним нужно немного проехаться, пока Ибана не распустила всех.

Пока Селина кормила коня яблоком, Стайк затягивал подпругу. Внезапно он услышал приближающийся топот копыт. Это оказался майор Гастар, командующий кирасирами и драгунами леди Флинт. Гастар держался в седле слегка сутулясь, как прирождённый наездник. Натянув поводья, он одобрительно глянул на Амрека.

− День добрый, полковник.

Гастар был высоким худощавым мужчиной с кривыми ногами и широкими плечами кирасира, привыкшего размахивать саблей. Чисто выбритый, с каштановыми волосами и аккуратно подстриженными бакенбардами. На Стайка он производил впечатление человека, который вступил в кавалерию, чтобы нравиться женщинам, и с удивлением обнаружил, что стал толковым офицером.

− Гастар. Приказы от леди Флинт?

− Вот именно. Мы заметили авангард дайнизов.

− Большой?

− Пять сотен. Кавалерия и пехота вперемешку.

− Есть предположения насчёт численности всей армии?

− Есть. Пять бригад пехоты, и они маршируют без устали. Флинт ожидает стычки с ними вечером.

Стайк играл огромным уланским кольцом, глядя вниз на уланов. Ему вспомнились слова старого гимна, и он запел вполголоса:

− Поскачем, уланы, вперёд, напролом. В просторе мы время назад развернём. Нам сладок копыт стук и отблеск клинка. Сломаем копьё, круша кости врага. Развеем их души, втоптав в чернозём. Поскачем, уланы, вперёд, напролом.

Он