– Сейчас у тебя будет курс реабилитационной терапии, – сказала Нааме. – А вечером приходи ко мне. Я буду ждать.

Она встала и пошла к выходу. На пороге остановилась, обернулась и сказала:

– Обязательно приходи.

И вышла, пропустив в медлаб свою точную копию с подносом.

Куинни

– Знаете, – сказала Льдинка, вернувшись к столу (пока все собирались, она взяла себе чаю со льдом – Призрак с Джинном все время подкручивали что-то в нашей робокухне, радуя нас новинками), – я ведь о той истории с кометой понятия не имела раньше. Ну, то есть слышала, конечно, но как-то не обращала внимания. А когда нам прочитали лекцию, у меня, как всегда, появились вопросы. Великий гуманист Лев Ройзельман хотел усовершенствовать людей, окей, принимаем. Он пытался работать с добровольцами, его поймали и надавали пинков – ай-яй-яй, сволочи и ретрограды ученые, хорошо. Но что потом сделал наш герой? Запустил в международные сети сотовой связи настоящий вирус. Вроде мифического двадцать пятого кадра – ты его не видишь, а на твое подсознание он действует. Типа гениально, но с одной поправочкой – у десятков тысяч женщин в один день сорвались беременности, тысячи погибли от этого. Крутой размах? Знаете, той Леди Лёд, какой я была год назад, это бы понравилось. Но, наверно, что-то со мной случилось. Может, я повзрослела? Теперь мне кажется, что это как-то немного чересчур – устраивать такой вот массовый геноцид, без разбору.

Ладно, холера с ним, Ройзельман мертв и гниет в земле. А наши Кураторы считают его гением. Так часто бывает – некоторые тираны со временем становятся святыми, а святых воспринимают как чудовищ. Бывает. Но мне кажется, что наши дорогие Кураторы не просто восхищаются Ройзельманом – их методы мало чем отличаются от его методов. Нам никто не говорил, что нам придется лететь хрен знает куда в место, заселенное практически неубиваемыми Тварями, питающимися человеческими душами. Потому что по сравнению с ними Пламенный Корпус, которым нас пугали, – пасхальные кролики. Но зато вполне в духе Ройзельмана – с его подачи женщины полтора года с веселым гиканьем калечили себя, чтобы получить ребенка вотпрямщаз, словно завтра уже не будет. Потому, что ему надо было наштамповать себе суперменов. Детей, мать его, индиго. Во благо человечества, ясен хрен.

Я вам больше скажу – существует легенда, что Великая Эпидемия Януса была попыткой Ройзельмана возродиться…

– Я слышал об этом, – подтвердил Джинн. – У нас в Чикаго был даже храм Ройзельмана, в нем исцеляли его именем…

– Все пакости в мире делаются из хороших побуждений, – сказала я. – Устроить революцию (из хороших побуждений), из-за которой начнется гражданская война, наплодить тысячи беженцев, которых придется пустить в свою страну (из хороших побуждений), и смотреть, как они превращают уютную Британию в новый Багдад… Знаете, как у нас опять появилось бешенство? Его не было с шестидесятых годов прошлого века. Потом к нам стали прибывать беженцы, а с ними в страну проникали разные паразиты – насекомые, крысы… А незадолго до этого зеленые (из хороших побуждений) запретили охоту на лис, и лисы расплодились, дали метисное потомство с бродячими псами (которые внезапно появились одновременно с беженцами) – и вуаля!

И все из добрых побуждений.

Льдинка отпила чай и продолжила:

– В моем видении была Леди Н. Маленькая, лет десяти, не старше. В моем видении она убила мою мать, настоящую – из хороших побуждений, чтобы не мучилась, бедняжка. Так вот, когда я пришла в себя в полной мере, меня заинтересовали показания, по которым мне оттяпали ручки-ножки. Я грешным делом думала, что наши драгоценные Кураторы могли в принципе и здоровые отчекрыжить, чтобы пересадить усовершенствованную модель. Потому я нашла в корабельной сети свою здешнюю карточку – ее, в общем-то, никто не прятал особо. А там черным по белому написано: показания к ампутации – обширное поражение конечностей сухой гангреной неизвестной этиологии.

Льдинка посмотрела на нас и опять отхлебнула своего чаю.

– Можете после этого считать меня параноиком, но в моем коматозном сне наша любимая леди Куратор сказала одному хрену по имени Пит: «Не забывай, с кем имеешь дело. Еще раз станешь распускать свои грязные корявки – сделаю так, что они отсохнут на хрен, а потом то же сделаю и с твоим стручком, понял?» Вот я и подумала… можете смеяться сколько хотите, но не она ли мне устроила сухую гангрену?

– Зачем? – спросила я. Остальные, кажется, были шокированы монологом Льдинки. Та пожала плечами:

– Например, чтобы можно было со спокойной душой отчикать и заменить супер-пупер-биопротезами. Чем не объяснение?

Стало тихо; мы все думали над тем, что сказала Льдинка. Над некоторыми вещами не задумываешься, пока все идет нормально, да и потом, когда уже все не нормально, тоже как-то не до этого. Не удивлюсь, если другие думали о том же, о чем и я, а я думала, что не так давно я считала себя такой взрослой и искушенной… как тогда, когда решила сыграть по-крупному. Но я забыла, как сидела голой на цементном полу и с ужасом ждала развязки.

Вот только папочка Жювеналь, которого я искренне считала мудаком, не придет, чтобы опять спасти непутевую дочурку. Мы слишком далеко от всего мира, так далеко, что люди бывают в этих краях нечасто и ненадолго. Те, кому мы доверяли… наверно, впервые в жизни каждый из нас задумался – а стоило ли им так безоговорочно доверять? Нет, они не хотели нам зла, но и добра не хотели. Они преследовали свои цели, и в этом мы были не более чем средством. Как эта станция, как несчастный хильгала, опасный, но, в сущности, ничем в этой опасности не отличающийся от наших Кураторов. Он ведь тоже умел соблюдать договоренности и не вредить нам. Даже в некотором роде помогать, пусть и пассивно.

– И что теперь? – спросил Призрак (я опять поймала себя на мысли, что мне осточертело его прозвище и все чаще хочется назвать его по имени). – Ce bella cazzatta, но что мы должны делать? Тикать отсюда? А как?

– Никто не говорил о бегстве, – сказал Джинн. – Если я все правильно понял, зла нам никто не желает. Просто рассматривают нас в качестве расходного материала. Но никто не станет выбрасывать инструмент, которым можно пользоваться, до тех пор, пока он может исполнять свои функции.

– Складно поешь, – заметил Призрак. – Только теперь, когда мы у цели, уже не подергаешься. Я удивляюсь, почему нас раньше не пустили в расход…

– Почему? – спросила Тень. – Зачем им нас уничтожать?