— Рабов? — ахнула Лунта. — Так ты был рабом?

— Не твоё дело, — сухо сказал я.

Рувен почесал бороду, глаза его забегали.

— Получается… что её околдовали. Так вот откуда у неё сила. Она ведь без оружия рыжего уложила.

— И самое интересное, — тихо сказал я, — что, скорее всего, её околдовал тот же чёрный маг, который зачаровал Нура, когда тот пытался убить меня.

— Ну-у-у, вот так новости! А разве чёрная магия существует? — пробормотала Лунта, почесав щёку. — Раз уж разговор такой пошёл… признаюсь. Я у той Марики брошь стянула. Брошь! Ну… подумала, безделушка, раз уж девушка такая вся породистая. Разбойники брошь не взяли, потому что подумали, что барахло: ни золота, ни драгоценных камней, серый камешек, блеклый, неприметный. А я тут поразмыслила, а вдруг это не простая брошь? А вдруг Марика ведьма? Вдруг это её артефакт? Это ж мне тогда….

Ещё помявшись, она выудила брошь и показала нам.

— Странная она, эта брошь… посмотрите сами.

— И как ты умудрилась снять её у девушки, у тебя же руки связаны были? — удивился Рувен.

— Так мы сначала в подвале томились, — отмахнулась Лунта. — Она спала, а я — цап, и в карман. Она даже не хватилась ее. Больно она ей нужна.

Старик взял брошь, и мы тоже взглянули. С первого взгляда — блеклая, серая, непримечательная. Но стоило присмотреться, как глаза Рувена выкатились от удивления.

— Поглоти меня пучина… это же салданит! — воскликнул он.

— Что? — встрепенулась Лунта. — Дорогая, значит? Да?

— Она… бесценна! — процедил колдун.

Толстушка протянула руку, чтобы вернуть находку себе, но Рувен щёлкнул ее по пальцам и спрятал брошь в кулак.

— Где ты её взяла? Говори!

— Да у Марики же! У служанки императрицы… — Лунта заморгала, осознавая, что сказала лишнее.

— Не ври, — прошипел Рувен. — Это императорский знак. Такая брошь принадлежит только членам семьи императора. Женщинам. А их всего две — принцесса Мариэль и императрица Кассилия.

— Это… правда императорская? — выдохнула Лунта. — Ой, дура… зачем же я вам её показала⁈

Она хлопнула себя по губам и отвернулась, будто пытаясь затолкать слова обратно.

— Возможно, служанка просто украла её во дворце, — тихо сказала Ингрис.

Я взял брошь, взвесил на ладони. Металл казался странно тёплым, будто его только что чем-то нагрели.

— И чем же ценен этот камень? — спросил я старика, вертя брошь.

Рувен тяжело вздохнул:

— Салдонит — редчайший минерал, защищающий от чёрной магии. Тот, кто его носит, считается недосягаемым для гиблых чар, хотя, возможно, это лишь половина правды, потому что сила салдонита капризна и подчиняется только тем, в чьих жилах течёт кровь древних родов. Этот камень встречается исключительно в артефактах и украшениях императорской семьи, и нигде больше.

— Откуда ты это знаешь, старик?

— Да разве вы забыли, друзья? Я алхимик. Я много лет пытался создать салдонит из песка, из соли, из пепла, из чего только не пытался. Этот камень дороже золота, дороже алмазов, дороже любого самоцвета. У меня не вышло, но знания-то, — он постучал пальцем себе по голове, — остались.

Мы переглянулись, и тут Лунта вдруг проговорила то, о чем мы и так уже догадывались:

— Слушайте, а что если Марика и есть принцесса?

Рувен фыркнул:

— Ха-ха! Ну и фантазия у тебя, девочка.

— А что? — Лунта насупилась. — Она странная. Сказала, что служанка, а я видела её пальчики… без мозолей, без грязи, гладкие. Ручки белые, ногти, что жемчужинки. Такая не могла работать прислугой — ей самой прислуга нужна. Я звала её Марикой, а она будто и не слышит, отвлекалась только потом, словно ей сначала надо вспомнить, как её зовут.

— Ну так ты же видела её лицо, — сказал я. — Принцесса или нет?

— А я откуда знаю, как выглядит принцесса? — искренне удивилась толстушка. — Я что, во дворец хожу?

— Точно! — Рувен звонко хлопнул себя по лбу. — Эльдорн, слышишь? Девчонка права! А я-то думал, что она мне показалась знакомой… там, в лесу… это же Мариэль!

Я замер.

Внутри будто что-то щёлкнуло.

Я прокрутил в памяти те редкие моменты, когда видел принцессу на арене: два раза в жизни, мельком, в окружении охраны, в блеске драгоценностей, под тенью шёлковых шатров. Но ведь и вправду эти смутные образы как-то странно совпадали с тем, как в лесу двигалась девушка, когда она вскочила со связанными ногами и вонзила палку в глаз рыжему, как её силуэт мелькнул на фоне луны.

Но…

Я не мог сказать точно. Я видел её только со спины, вполоборота, в слабом свете.

Но даже тогда… даже в ту секунду, когда она исчезла в темноте, мне показалось, что я видел ее раньше. И теперь я все больше убеждался, что видел принцессу… Босую, связанную, ночью, в лесу. Невероятно, но это так.

— Отдайте мне брошь, — Лунта протянула руки к Рувену. — Когда встречу Марику… Мариэль… я сама… я отдам. Клянусь… Ну?

— Как ты её встретишь? — ухмыльнулся старик, не разжимая кулака. — И куда она вообще могла пойти? Тут сплошной лес… Ты эти места знаешь?

Лунта закивала.

— Ну… слышала про эти места. И раньше за грибами ходила. Но тут ничего нет. Дальше топи, болота. — Она махнула рукой в сторону чёрной чащи, туда, куда ушла та загадочная девушка. — Гиблое место. Там нет хода.

— Девушка пошла туда, — сказал Рувен.

— Ой! Ну беда! Если она пошла туда… ей конец.

— Почему? — спросил я.

— Да потому что там трясина! Болото затягивает, — Лунта осеклась, всплеснула руками. — Ой, мама… это что же выходит… я самой принцессе волосы выдирала… и лицо царапала… Ох, что же я творила… Пресвятые боги… Вы должны её спасти! Мне надо повиниться… и брошь…

— Больно надо, — прошипела Ингрис. — Император, империя и вся их семейка — нам враги.

— Погоди, погоди… — задумчиво протянул Рувен, прищурившись. — Если она действительно принцесса… мы можем захватить её. У нас будет заложник. Нас никто тронуть не посмеет, пока она у нас. Это ж какая страховка! Можно на неё обменяться или отдать за хороший выкуп и потом убраться из империи. Уйти на окраины… хоть за океан…

Теперь и у Ингрис глаза вспыхнули.

— Мы можем получить за нее выкуп, — повторила она. — И навсегда уйти в другие земли.

— В таком случае мы станем врагами императора. — сказал я, — Придётся скрываться всю жизнь.

— Эльдорн, — вздохнул Рувен, — да мы уже враги императора. Уже скрываемся. Только бедные. А так хоть будут денежки на пропитание. На хижину на