За спиной тянулся заплечный мешок с моими боевыми топорами, которые для меня сохранил Рувен.

И вот я оказался внутри арены.

Кругоборцы обступили меня, радовались так, будто я был их спасителем. Расспрашивали, хлопали по плечу. В их глазах мелькала надежда. Хотя я сам был здесь добровольным пленником. Но многие вдохновились тем, как я заслужил свободу в битве на Арене.

Я же, выслушав первый десяток восклицаний, прервал остальные и попросил отвести меня к Черному Волку.

— Зачем ты пришёл? — воскликнул он с удивлением, когда я вошёл в каменный оружейный зал, где он любил часами сидеть и перебирать клинки, копья, топоры и палицы.

Он закрыл дверь. Мы остались вдвоём.

Я же не стал отвечать сразу и пока что разглядывал его лицо. Черный Волк заметно осунулся. В бороде вдруг появилась седина, будто он постарел за несколько дней.

— Я пришёл вернуть тебе свой долг, — сказал я. — Когда ты отдал мне топоры, у нас был уговор. Я готов дать тебе обещанное.

— Что?.. Сейчас? — искренне удивился он.

— Да.

Я смотрел на Волка прямо. Искал в его усталом лице то, что даст мне понять: я пришёл не зря.

— Хм… Но… ты обещал выступить на арене в обмен на то, что я тогда вернул тебе топоры. Выступление на Арене в качестве кургоборца. Как ты это себе представляешь сейчас? Сейчас война, и, если ты заметил, я держу оборону…

— У меня есть план, — я хитро прищурился.

Черный Волк тяжело вздохнул. Кажется, он не ждал ни от моего внезапного появления, ни от моих слов решительно ничего хорошего.

— Рассказывай, Эльдорн… Но мне это всё уже не нравится.

* * *

Дир Харса сидел в императорском зале, на троне Лестера, когда вошла принцесса Мариэль в сопровождении двух стражников. Её сюда привели под конвоем.

— Оставьте нас! — махнул рукой принц.

Стражники вышли, и они с принцессой остались вдвоем.

— Ты убил отца… — с каменным лицом проговорила принцесса. — Ты убил мою мать! Я знаю, что это ты! Ты, Дир, задумал это с самого начала.

— Дорогая моя Мариэль, — усмехнулся принц. — Признаться, я и правда хотел убить и Лестера, и Кассилию, но поверь мне, это сделал не я, это сделал Вархан Серрос. Архонт пошёл против императора…

— Вы… вы с ним заодно, — прошипела принцесса.

— Нет, просто у нас были одинаковые цели. Но, скажем так, мы с ним, скорее, конкуренты, а вовсе не союзники. И теперь он в казематах дворца, закованный в цепях. — А тебя я освободил, и ты должна быть мне благодарна.

— Ты незаконно захватил власть, ты убил столько людей. И после этого я должна тебе быть благодарна⁈ — прокричала Мариэль, наливаясь краской. В ее глазах сверкал гнев.

— Пойми, Мариэль, все это во благо. Под моим началом империя станет более сильной, чем под предводительством твоего отца. Да, его считают императором мира, он предпочитал царствовать без войн, но таков уж наш мир, он не может долго существовать без войны. Когда-нибудь к нам придут враги, и уж лучше, если мы будем готовы или вовсе нападем первыми. Я построю боевой флот, мы отправимся за океан, покорять новые земли. Империя прирастет новыми королевствами, новыми ресурсами. Рабами, золотом.

— Ты чудовище, — проговорила принцесса. — Ты мне противен! И как я раньше не разглядела в тебе это. Как ты таким стал? Ведь ты был совсем другим.

Она окинула его таким взглядом, словно смотрела на огромного паука с огромными ядовитыми жвалами.

— Ты хочешь знать, почему я таким стал? — Дир Харса задумался, будто провалился в собственные воспоминания, и Мариэль на миг уловила на его лице выражение тревоги или грусти.

Но затем маска надменности и величия снова легла на лицо принца, скрыв эмоции, лишь на миг показавшиеся миру.

— Я был единственным сыном. Единственным наследником, — сказал Дир Харса. — Пока у меня не родился брат. И тогда всё для меня изменилось. Младенец родился не таким, как я. У меня бледная кожа, а у него был бронзовый оттенок. Смуглый. И монахи сказали отцу, что это знак. Что он — избранный. Что у младенца особая кровь. И он спасёт империю. Ему предначертано великое будущее.

Он усмехнулся.

— Глупцы. Как они могли знать? Нет, я не верил. Даже маленьким мальчиком я понимал, что это бред. Но я прочувствовал всё на себе. Будто при живых родителях я стал сиротой. Они носились вокруг младенца. Боготворили его. А я… я был забыт.

Он на мгновение стиснул зубы.

— И уже тогда мне захотелось убить его. Но я был слаб. И телом, и душой. Никогда бы не решился на такое.

Он поднял взгляд на Мариэль.

— И я молился, много молился Стылому Богу. Он дал мне силы. Я сказал, что буду служить ему, если он сделает так, чтобы мой брат исчез навсегда.

Принц задумался, погрузившись в воспоминания.

— Однажды, во сне, я услышал голос Тёмного. Он сказал, что даст мне свою силу, если я впущу его в свою душу. Не буду противиться его воле. Я согласился. Это был всего лишь сон, принцесса… Но наутро я проснулся другим. Я ясно понимал, что нужно делать, словно переродился.

Дир улыбнулся своей привычной холодной улыбкой.

— На следующий день мне не составило труда дождаться момента, когда няньки отвлеклись на лужайке. Люлька осталась без присмотра. Я столкнул её в воду вместе с братцем. Быстрое течение подхватило люльку и унесло. Его тело так и не нашли, и я не знаю, в какой именно быстрине он утонул. Я свалил всю вину на нянек. Их казнили, а мне тогда поверили.

Дир самодовольно посмотрел в глаза принцессе.

— Ты видишь, Мариэль, — сказал Дир, — через что мне пришлось пройти, чтобы сейчас стоять перед тобой. Занять этот трон. Быть первым… И запомни: я никогда не отступаю.

— Зачем тебе всё это? — выдохнула принцесса. — И скажи… смерть твоих родителей тогда была ли несчастным случаем? Или… не ты ли это подстроил?

Принц дёрнулся. Фраза о родителях задела его за живое. Значит, что-то человеческое в нём ещё оставалось. Или наоборот — он просто разозлился не от воспоминаний и боли, а от того, что Мариэль догадалась.

— Достаточно пустых разговоров, — резко оборвал он, нахмурившись. — Я и так рассказал