Кто совершил это, было неважно. Главным было то, что древний жив, а если жив, то по праву черной магии будет подчиняться ему, Диру Харса. Вот так поворот. Дир потирал ладони в предвкушении того, что может сотворить демон с того света, когда он его подчинит себе.

В этот миг в дверь постучали. Он быстро свернул карту, вложил её в цилиндрический футляр и спрятал в нишу под столешницей, после чего распахнул дверь с видом человека, которого прервали в важнейший момент. На пороге стояла Мариэль.

Мысли принца всё ещё кружили вокруг ожившей точки на карте, и ему потребовались усилия, чтобы оторваться от этого и перенести взгляд на принцессу. Но когда он переключился, то отметил, что Мариэль сегодня необыкновенно хороша: загорелая кожа больше не была той фарфоровой, безжизненной маской, к которой он привык. Он не знал, было ли новым это платье, но оно теперь подчёркивало её фигуру, и в её взгляде было видно что-то новое, живое и свободное. Сейчас он впервые увидел в ней просто красивую, привлекательную девушку, а не наследницу престола.

— Я войду? — звонко спросила она.

— Конечно, входи, — мягко сказал он, уже с улыбкой. — Я был занят, но для тебя всегда найдётся время.

— Занят? — хмыкнула Мариэль, проходя внутрь и слегка ткнув его локтем в живот. — Спишь, наверное, как раньше? Я помню, когда ты был маленький, ты днём постоянно спал, а я сметаной тебе нос мазала… Хи-хи! Малахольный был!

Она рассмеялась по-доброму, и Дир поймал себя на том, что невольно улыбается в ответ.

— Ты что, не помнишь, как дулся на меня за это? Да ладно тебе, конечно, помнишь. Слушай… Дир, ты какой-то другой стал, будто тебя подменили. Совсем не тот мальчишка-тюфяк, что был в детстве. Хотя ты был хороший тюфяк, хм… добрый и мягкий, такой пухленький.

Она оглядела его с ног до головы внимательно, словно пыталась увидеть сразу двух людей: того, прежнего, и нового, кем он стал сейчас. Но говорить вслух, что теперь он стал холодный, расчётливый и себе на уме, она предусмотрительно не стала.

— В общем, ты другой, — всё-таки проговорила она.

— Все меняются, — ответил Дир ровно, стараясь не проявлять своих чувств, хотя в груди неприятно шевельнулось. — И ты тоже. Бегала с ободранными коленками, лазала по деревьям, вечно дралась с мальчишками, а сейчас сидишь на троне по левую руку от императора и носишь платья до пола, расшитые самоцветами.

— Я… — она вздохнула, — Ну да… Дорогой Дир, я пришла поговорить. По-серьёзному.

Принцесса шагнула ближе, собравшись с духом.

— Ты можешь обижаться или нет, но я же вижу, что ты тоже меня любишь. Да, да, но… Любишь как сестру. И наш брак, понимаешь, это расчёт моих родителей. И твой расчёт. Ради государства. Ради объединения наших земель.

Она отвела взгляд, потом вернула его обратно, вздохнула.

— Но ты уже понял, что я против этого. Я прошу тебя… понять меня. И не настаивать больше на женитьбе. Если ты снова будешь сватать меня, я, конечно, уже не сбегу и не влеплю тебе при всех щелбан, как раньше… — она хихикнула, блеснув глазами, — но всё же прошу: давай договоримся. Ты откажешься от своей затеи.

Она протянула ему руку ладонью вверх.

— Ну, так как? Сможем договориться?

Дир смотрел на неё и чувствовал, как внутри скользит что-то похожее на разочарование, но тут же сменяется облегчением.

— Договорились, — произнёс он, накрывая её ладонь своей. — Правду сказать, я и не думал, что соглашусь так легко.

Он улыбнулся, впервые за долгое время улыбка расцвела на лице сама, без усилия, без притворства.

— Вот и замечательно!

— Да, я подумал… и понял, что ты права. Чёрт с ним, с этим престолом. Не стану я королём Валессарии. Пусть даже останусь вечным принцем. Женюсь хоть на простолюдинке, хоть на знатной, но не королевской крови, и ладно. Все одно буду принцем. Ведь так?

Она пожала плечами, а Дир продолжил:

— Важно другое, Мариэль, — добавил он негромко. — Что мы с тобой не враги. И что ты, наконец, свободна. Всё равно я буду правителем по старшинству крови. Пока не родится мой сын. Кто бы ни стал его матерью. А уж женится и станет королём — это дело времени.

— Чудесно, дорогой Дир Харса, — улыбнулась Мариэль. — Хорошо, что ты всё понял.

Она шагнула ближе, встала на цыпочки и легко поцеловала его в щёку. Дир едва уловил это движение, но почувствовал ее близость как никогда раньше: тепло губ, запах волос, легкий аромат сирени, нежный и такой свежий, будто из юности. На один миг его будто пробрало.

Он тряхнул головой, прогоняя это ощущение.

«Не хватало ещё… влюбиться в Мариэль, — подумал он с досадой. — Хотя она хороша. Очень хороша.»

Он наблюдал, как она уходит, лёгкой, уверенной походкой, которой прежде он никогда у неё не видел, да её и не было. Однако, он понимал, что согласился на её условия вовсе не из слабости или романтизма.

Если Безликий жив — всё меняется. Очень сильно меняется…

У него появился новый план. Запасной, скрытый даже от союзников. Дир вышел на балкон и посмотрел вниз, на сад. Мариэль, ничего не подозревающая, уже кормила в пруду золотистых рыб, и солнечные блики играли в её волосах. Он усмехнулся мечтательно и в то же время зловеще.

Очень скоро все изменится. И ты все равно будешь моей…

* * *

— Мы совсем утратили стыд, — проговорила Кассилия, прижимаясь к груди Вархана. Они лежали в её покоях, на огромной кровати с балдахином. За последние два часа ни один слуга не осмелился даже приблизиться: она выгнала всех прочь и заперла двери. — Мы не выходим из спальни уже два часа, а сейчас полдень. Что скажут люди?

Вархан провёл рукой по её плечу.

— Ты императрица. Тебе не должно быть дела до того, что скажут люди.

Кассилия вздохнула, повернулась к нему.

— Но всё же… есть какие-то рамки приличий…

Она сказала это почти шёпотом, без всякой уверенности в голосе. Не потому что собиралась соблюсти эти приличия, а потому что надо было что-то возразить. В душе у неё клубились сомнения, но едва ли не сильнее всех их было желание быть переубеждённой и услышать то, что снимет с неё груз вины, ответственности, страха и стыда.

Она хотела, чтобы Вархан сказал нужные слова. Чтобы он подтвердил: всё правильно. Они все сделали как надо. Мир теперь держится на них двоих. И они вправе делать всё, что пожелают.

Вархан мягко усмехнулся