Именно на это мы и рассчитывали.

— Ладно, — сказал он. — Проезжай, Каллин. Тебя-то я знаю.

Он вдруг наклонился ближе:

— Мне, кстати, меч наточить надо. Наточишь?

— Приходи, — кивнул кузнец. — Тебе бесплатно сделаю. Скажешь, что ты меня на воротах пропустил.

— Что, неужто забудешь?

— Тебя я всё равно не запомню, — добродушно буркнул Каллин. — Напомнишь сам, много вас таких ходит.

Щитник оскалился, махнул рукой.

Расчёт стражи у ворот разошёлся, давая нам путь.

Повозка тронулась, и я услышал, как за спиной закрываются тяжёлые ворота.

Проверки явно не прекращали ни на выезде, ни на въезде. В городе продолжалась охота, и Вархан Серрос не намеревался отпускать свою добычу. Он перекрыл дороги, усилил караулы, а Вельград превратился для меня в ловушку. Но сейчас мы были снаружи. И теперь следовало двигаться быстро.

Несомненно, всё происходящее было неслучайно. Это был его приказ. Вархан Серрос действовал уверенно и стремительно, слишком уверенно для человека, просто исполняющего чужую волю. И если вспомнить, как именно он явился той ночью в наши гостевые покои, с вооружённым отрядом, готовым схватить нас без разговоров, становилось очевидно: Лестер тут ни при чём. Император действительно искренне наградил нас за спасение своей дочери, а вот его дражайшая супруга и архонт войны этим остались недовольны.

И поплатился не только я.

Лестер ведь исчез той ночью, сразу после моего бегства. По странному совпадению… слишком странному. Не нужно быть государственным мужем, да и советы Рувена мне были не нужны, чтобы увидеть очевидную связь: власть в империи держится не на законах, а на крови, копье и мече, и те, кто стоят возле трона, убирают тех, кто мешают.

А простой народ?

Народу Вельграда важнее кусок хлеба, кров над головой. Судьба варвара его мало волнует. Исчезновение императора тоже не особо тронуло. Людям всё равно, пока есть крыша над головой и дети не голодают.

На этом равнодушии и стоит мир.

* * *

Мы благополучно покинули город, протряслись пару часов по главной дороге. Затем свернули на узкую, разбитую тропу. Показался пригорок, на котором высилась тюремная башня. Видно издалека. Из камня, тёмная, громоздкая и жутко одинокая.

Заборов вокруг не было вовсе: ни частокола, ни рва. Лишь сама башня, высокая и длинная, как свеча. Её уровни уходили вверх и вниз. Лиса подробно описала мне устройство: тюремные камеры на разных этажах, помещения охраны, хозяйственные отсеки. Когда-то она провела там много времени.

Видно, слишком много, чтобы забыть хоть одну деталь.

Башню считали неприступной.

Мы подъехали к воротам. Двустворчатая дверь была закрыта наглухо. На верхнем балконе стоял стражник. Он нас заметил уже давно.

— Разворачивай телегу! — рявкнул щитник. — Сюда подъезжать нельзя. Это территория имперской тюрьмы.

Кузнец даже не вздрогнул.

— Послушай, служивый человек, — произнёс он спокойным и размеренным голосом. — Я привёз оружие. Много оружия. Сам сделал. Не хотите ли взять по сходной цене? Совсем недорого отдам.

— Проваливай, — нахмурился стражник. — Мы не покупаем оружие. Нам его выдают.

— А если…

— Я сказал, проваливай!

Голос стал жёстким, копьё он чуть подвинул вперёд, предупреждая, что не шутит.

Хороший знак. Раздражённый страж наблюдает хуже. Значит, мы всё придумали верно.

Глава 11

Каллин подогнал телегу вплотную к воротам так, что нагруженная железным хламом повозка вплотную перекрыла створки. Он слез, даже не глядя наверх, и спокойно начал распрягать лошадь, будто находился на базарной площади, а не перед тюремной башней.

— Эй! — рявкнул ошалевший от такой наглости стражник с балкона. — Ты что там делаешь⁈ Эй! Ты что удумал⁈ Убирайся отсюда!

— Это я и делаю, — спокойно ответил кузнец, освобождая лошадь из упряжи.

Он вскочил на неё, пришпорил и рванул прочь.

— Ты куда⁈ Телегу оставил! — крикнул стражник.

— А на кой-она мне! — гаркнул тот на ходу. — Никто покупать не хочет этот хлам. Берите даром!

Стражник ещё что-то прорычал ему вслед, изрыгая проклятия, но дело сделано: телега стояла, намертво преграждая створки ворот, которые открывались только наружу. Теперь из башни было не выйти.

Через щель между железяками я видел, как спустя некоторое время на балконе появился старший щитник. Эти двое теперь совещались, переговаривались, махали руками, видно, пытались решить, как отогнать телегу. Старший щитник отдал команду.

Спустя пару минут с балкона свесилась верёвочная лестница. Первый стражник спустился по ней, подошёл к телеге, поднапружился и попробовал откатить ее, но та не тронулась с места.

— Мне тут одному не справиться! — крикнул он наверх. — Давайте ещё двоих человек!

Спустились ещё двое. Все трое упёрлись плечами, ногами, хрипя от усилий, и всем им, наконец, удалось откатить телегу в сторону.

И вот тогда, лишь только они освободили створки, и пространство перед воротами расчистилось, я выскочил из укрытия, разметав железяки.

Овечьи шкуры, которыми я был накрыт, тоже разлетелись в стороны.

Ближайший из стражников даже не успел раскрыть рот от удивления, когда я ударил его заговоренным топором. Мгновенно разрубил его от уха до груди, и тело осело, тяжело гремя доспехами о землю.

Двое других, опомнившись, выхватили мечи.

— Засада! — выкрикнули они. — Заса-а-ада-а!

Над нами уже втягивали верёвочную лестницу, времени почти не осталось.

Оба бросились на меня одновременно, и в этом была их ошибка. Слишком рьяно, слишком уверенно они решили задавить меня числом.

Я крутанулся вокруг своей оси, почувствовав тяжесть топоров, как продолжение собственных рук.

Рукояти этих боевых топоров длиннее, чем их короткие мечи.

Им нужно было подойти ближе, и когда они приблизились, я, словно смерч, пронёсся между ними. Сталь прошла чисто. Обе головы взлетели, почти синхронно, и покатились к воротам.

Быстро сунув топоры в заплечный мешок, я разбежался и прыгнул, ухватившись за конец верёвочной лестницы, которая уже уходила вверх. Лестница дёргалась в руках, я, перехватываясь, подтягивался всё выше, стараясь не сорваться.

Сверху бросили копьё, я успел уклониться. Следом полетело второе, оно задело мне плечо, оставив жгучую царапину.

Кто-то из стражников схватил свой меч и стал трудиться над веревками. Одна сторона лестницы сразу обвисла. Вторую тоже начали рубить. Волокна камышника оказались крепкими, стражник ругался и всё пытался добить её. У меня оставалось всего несколько секунд.

Я рванулся вверх и подтянулся. На уровне балкона меня встретил удар копья. Я отбил его топором, срубив наконечник, при этом повис на перилах, держась лишь одной рукой.

Второй копейщик держался осторожнее. Он не наносил широкие удары, собирался достать меня быстрыми короткими тычками. Я не стал ждать и бросил в него топор. Лезвие пробило щитки, вошло в