— Я помогу. — Соня взяла рюкзак и расстегнула молнию.

— Ты молодец, Тихон, ты большой молодец. — Матвей чуть хлопнул его по щеке. — Горжусь тобой.

— Только три? — Соня смотрела в рюкзак рыскающим взглядом. — Три батареи? И всё?

Тихон начал объяснять дрожащим голосом:

— Я хотел больше, но не вышло, иначе он заметил бы меня и…

— Всё нормально, — тон Сони немедленно смягчился. — Я ни в чём тебя не виню, котик мой. Всё хорошо…

Но её голос выказывал обратное.

— Правда, я хотел взять больше, но не вышло. — Он перевёл взгляд на Матвея. — Этот охранник, я надеюсь… надеюсь он не заметил пропажи, я…

— Нам надо возвращаться в лавку, — прервала его Соня, набрасывая рюкзак на плечо. — И лучше как можно скорее.

— Верно, — согласился Матвей и обратился к Тихону: — Ты готов? Последний рывок.

Мальчик кивнул.

— Надеюсь, Макс уже вернулся, — сказал Соня, и в её голосе Матвей отчётливо различил нотку переживания. — И очень надеюсь, что у него будут добрые вести.

* * *

Юдичев ходил по комнате, хлопая себя по бёдрам и уткнув нос в пол. Иногда он на мгновение замирал на месте, бросал взгляд на дверь и вновь возвращался измерять шагами расстояние от стены до прилавка.

Остальные же сидели: кто на полу, кто на стульях, погруженные в томительное ожидание. Даже говорить не хотелось.

— Может, сядешь уже наконец? — не вытерпела Маша, обращаясь к Максу. — В глазах рябит от твоего хождения.

Дверь внезапно распахнулась.

— Ну наконец-то! — выдохнул Юдичев и сразу бросился к Соне.

Все вскочили со своих мест, встречая столь долгожданных друзей.

Арина сразу подошла к Матвею и вцепилась в его куртку.

— Боже, как же вы долго… — сказала она.

— Ну что? Достали? — спросил их Лейгур, перебегая взглядом от одного к другому.

Соня хлопнула по лямке рюкзака.

— Достали, — ответил Матвей.

Соня прибавила:

— Это всё Тихон, его заслуга. — Ладонью она провела парню по волосам, смахнув застрявшую в ней ворсинку пыли.

— Ну пацан… — Юдичев чуть ударил юношу по плечу. — Хочешь верь, хочешь нет, а я в тебе ни минуты не сомневался!

Соня прервала всех отчётливым шёпотом:

— Так, будем дифирамбы петь друг дружке, когда выберемся отсюда. Макс, что там… — Она перевела взгляд на автомат, висевший у него на плече. — Это ещё у тебя откуда?

Юдичев поджал губы, почесал в затылке. Матвей почуял неладное.

— Тут такое дело… Пришлось вырубить одного патрульного…

— Вот же дерьмо… — ахнула Соня и закатила глаза.

— Да этот засранец как из воздуха образовался, я даже…

— Ты хоть спрятал его?

— Разумеется спрятал! Связал говнюка в подсобке и рот тряпкой заткнул. Он очнётся нескоро, я его как следует приложил, но лучше всего нам с вами поторопиться…

— Я сказала ему, что надо было прикончить его, — произнёс кто-то. Матвей не поверил, когда признал голос Арины.

Он взглянул на неё как на чужую, на другую Арину Крюгер. Может, это она так неудачно пошутила? Но нет, какие там шутки. Её лицо отвердело подобно камню от серьёзности.

— Это слишком рискованно! — Возле её веска дёрнулся нерв.

Юдичев задрал голову к потолку и зарычал:

— Да знаю я, знаю! Просто… — Он сомкнул губы, зрачки заметались по стенам, словно в поисках подсказки как бы оправдать своё милосердие.

— Так, что сделано, то сделано, — быстро заговорила Соня. — Вопросы морали обсудим за обеденным столом. А пока, Макс, скажи мне, что там с охраной?

— Двое у входа, и один в патруле, все вооружены, — бросил он, не поднимая головы. — Если отвлечём, то проскользнуть сумеем.

— И как же мы собираемся их отвлечь? — вставил Эрик.

— Придумаем что-нибудь на месте, — спешно ответила зачинщица всего этого мероприятия.

Она осмотрела всю вставшую перед ней группу, взглянула на крепко спящего в руках матери малыша, завёрнутого в шкуры.

Настал решающий момент.

— Ну что, все готовы? Тогда идём за мной, цепочкой по двое. И не вздумайте шуметь!

Всей гурьбой они вышли наружу.

* * *

Роза Симмонс всегда ответственно относилась ко всякому делу: будь то простая готовка, стирка белья, или чистка рыбы от чешуи. Роза не терпела полумер, не выносила лени, и в любом возложенным на её хрупкие плечи деле старалась выложиться на все сто десять процентов. В тех же крайне редких для неё случаях, когда она по той или иной причине не выкладывалась по полной, внутрь неё подселялось эдакое паршивое чувство неполноценности, заражая её раздражительностью и бессонницей. Роза терпеть не могла эти ощущения, а потому, не жалея себя, вкалывала по полной каждый день, только бы заснуть крепким сном.

Вот и сейчас, когда Братство поставило её патрулировать третью палубу, Роза Симмонс старалась сделать всё от неё зависящее, лишь бы сказать себе в конце смены: «Я молодец, сработала на все пять с плюсом!». Но сегодня этой столь желанной похвале самой себе препятствовали два кретина, играющих в карты (Азартные игры — грех! Разве они не читали Библию⁈). И если их Роза ещё могла стерпеть этих двоих (они хотя бы сидят на положенных им местах!) то вот пропажа молодого напарника патрульного её изрядно взбесило:

— Тимми, приём! — Она давно перестала скрывать раздражение в своём голосе, говоря в рацию. — Почему ты не на посту? Где тебя носит? — Она отжала кнопку, потому вдруг пришло озарение, какую непростительную ошибку она совершила и поспешила добавить заветное: — Приём!

Рация молчала.

В северном коридоре послышались удары шагов, не терпящих отлынивания. Это шла Роза, готовая растерзать мальчишку в клочья. Вот только пускай он попробует ей попасться на глаза, она ему…

Роза резко остановилась, когда обратила внимание на тёмное пятно на полу. Сегодня она прошла это место раз пятьдесят, но была готова поклясться, что подобного пятна здесь отродясь не было.

Она села на одно колено, отложила винтовку в сторону, и пальцем коснулась пятна. Мокрое, тёплое, красное…

Кровь.

Её рука сразу схватилась за автомат, а испуганные глаза рыскали по стенам тесного коридора. Тишина. Ни души. Только она и пятно…

Постойте-ка, там не одно пятно.

Их оказалось ещё несколько, совсем маленьких.