Слова сорвались хрипом. Император покачнулся и обмяк, оседая на каменный пол.

По щеке Кассилии скатилась одна-единственная слеза. Она не бросилась к распростёртому телу мужа, не сделала ни шага вперёд. Стояла неподвижно, словно сама превратилась — нет, даже не в статую, в колонну — в часть каменного зала.

Вархан подошёл к окну, распахнул створки. Под скалой бурлила тёмная река, вспененная, полная водоворотов. Лунный свет серебрил гребни волн. Он сгреб в охапку тело императора, перекинул через плечо, шагнул к самому краю.

— Ты хотел, чтобы исчез я, — произнёс он, глядя в бездну. — Но исчезнешь ты. Император Сорнель пропал. И никто не найдёт его тела. Да будет так.

Он бросил Лестера вниз. Тело стремительно полетело вниз, звука падения почти не было — только всплеск, мгновенно заглушённый рёвом потока. Река тут же поглотила его, закрутила в воронке и утянула в глубину, не желая оставлять следов страшного преступления.

Вархан закрыл окно и повернулся к императрице.

— Ты убил моего мужа… — еле выдавила Кассилия. Голос её сошел на глухой свистящий шёпот, слова давались с трудом.

— Да, — ответил Вархан спокойно. — Мы оба этого хотели.

— Я… не была готова, — проговорила она.

Он подошёл ближе.

— Здесь решаю я, женщина, — произнёс Вархан ровно, тоном, не терпящим возражений. — И мы ещё не закончили то, что начали.

Кассилия не отступила, но и не подняла взгляда.

Архонт швырнул Кассилию на диван и навалился сверху с такой страстью, которой никогда у него не было. Кассилия тоже ощутила это. Она вдруг дико возжелала победителя. Здесь, в зале, залитом кровью, усеянном трупами, отчего-то их желание становилось еще горячее.

* * *

Ночь скрывала мою фигуру от враждебного Вельграда. Казалось, что в каждом переулке, за каждой тенью подстерегают кромники, щитники или джаллы, уже отправленные по моему следу. Я скользил между домов, нырял в узкие проходы, прятался за углами, выжидая, не мелькнёт ли силуэт преследователя. Но город молчал. Никого не было видно. Никто не выслеживал. Я оторвался.

Мне некуда было идти. Хотя нет, одно место всё же оставалось. Дорогу туда подсказывала память, потому что за эти дни я неплохо выучил Вельград. Вот и знакомый дом, тихий, погружённый в сон. В окнах не горел свет, а дверь заперта.

Я взобрался по дереву, раскинувшему ветви почти до балкона второго этажа, подтянулся и оказался у распахнутого окна. Осторожно скользнул внутрь.

Комната была залита чернотой. На кровати под одеялом виднелась спящая фигура. Я сделал шаг. Второй. Третий. Половица под ногой предательски скрипнула. Громко, будто кто-то наступил на сухую ветку в ночном лесу. Я мгновенно замер. Фигура не шелохнулась.

Я двинулся дальше, мягко и тихо, как только мог. Но в следующий миг человек на кровати рывком поднялся, сбросив одеяло. Рука метнулась под подушку, и блеснул короткий клинок. В свете звёзд сверкнул кинжал. Удар был направлен прямо мне в сердце.

Но я ждал этого и был готов.

Я отбил руку, вывёл её в сторону, перехватил запястье, надавил так, что пальцы, державшие кинжал, разжались сами собой, и оружие оказалось в моей ладони. Одним движением я прижал нападавшего к себе, захватил за шею и приставил острие к горлу.

— Тише, — сказал я негромко. — Дёрнешься — и я убью тебя.

— Это… ты?.. — раздался испуганный шёпот. В нём слышался страх, но сквозь него звучало и нечто совсем иное — трепетная, едва прикрытая радость. — Ты жив, Эльдорн? Ты жив? О боги… прости, я не знала, что это ты.

Я отпустил её. Кинжал опустился вниз.

— В первый раз ты меня не смогла убить, — хмыкнул я. — И во второй тоже не получилось.

Матушка Лиса стояла передо мной в одной рубахе, с растрёпанными каштановыми волосами, рассыпавшимися по плечам, и в глазах её пылало недоумение, смешанное с облегчением и радостью.

— Я слышала скрип, — быстро заговорила она. — Решила, что воры пробрались в окно… что кто-то залез…

— Я не про это, — оборвал я холодно. — Ты предала нас.

Она осеклась, а я продолжил:

— Нас ждали у ворот, когда мы собирались покинуть город. Никто, кроме тебя, не знал о нашем плане с телегой и с тем, как спрятана была Ингрис. Только ты.

Я сделал шаг вперёд.

— И я пришёл забрать должок. Ты дашь мне деньги, одежду, оружие. А после… возможно, я не убью тебя. Возможно, сжалюсь.

— Прости, Эльдорн… — выдохнула Лиса. — Если хочешь, можешь убить меня сейчас. Да, я всё дам. Всё, что скажешь. Боги, как же я рада, что ты жив. Ты жив…

Она шагнула ближе, попробовала обвить меня руками, прижаться к груди. Я оттолкнул её резким движением.

— Не надо сладких речей. Я не за этим здесь. Моих друзей схватили. Возможно, уже убили. И их забрали люди императора.

— Рувен и Ингрис? — Лиса нахмурилась.

— Да.

— Прости… — прошептала она. — Прости, Эльдорн.

— Ты не виновата в том… Ночью к нам ворвались стражники, — сказал я. — После того, как нам якобы даровали милость, после всех наград и слов. Император оказался лжив. Мои друзья — в цепях. Мне нужны мои топоры, нужны деньги, надо подготовиться. Надо подкупить стражу. И мне нужно знать, где их держат.

— Ты можешь остаться здесь. Здесь никто не станет искать, теперь уже точно. Здесь ты в безопасности. Останься.

— Чтобы ты предала меня снова?

Лиса замотала головой, шагнула ко мне, словно хотела коснуться, но не решилась.

— Нет, Эльдорн… прости меня. Я совершила глупость. Ужасную глупость. Я хотела, чтобы ты остался. Чтобы ты был здесь. А ты… ты ушёл с ней. С этой валессарийкой.

Губы её дрогнули.

— Я все видела… Когда я вошла в спальню… вы были вместе.

Она опустила глаза, плечи ссутулились.

— Я испугалась, что потеряла тебя. Поэтому… поэтому всё так и вышло.

Она замолчала, слова давались ей с трудом.

— Это моё дело, с кем я делил ложе, — сказал я. — И если ты про Ингрис — мы с ней просто провели ночь на одной кровати. И ничего больше…

Глаза Лисы вспыхнули.

— Как?.. И все?.. Ты… Ох, боги… какая же я дура. Дура! — прошептала она и рухнула на колени, обвила меня руками, будто боялась, что я исчезну.

— Встань, — я поднял её за плечи. — Встань. И никогда больше так не делай. Я не люблю этого.

— Но… Как мне заслужить твоё прощение?

Руки Лисы дрожали, плечи дергались. Она держала это место в кулаке и каждому входившему сюда могла указать на дверь. Но теперь в ней словно вовсе не было воли.