Зато когда все же нашел, то я сразу же понял, что это то самое, что мне нужно. Небольшие, довольно изящные, но не лишенные таких прелестей как обозначение сторон света с углами, отмеренными по сорок пять градусов, на безеле. Даже отдельное окошко, в котором перещелкивались секунды присутствовало — вместо тончайшей стрелки, бегущей по циферблату как не в себе, и которую попробуй еще нащупай взглядом в горячке боя или другой сложной ситуации.

Короче говоря, часы были отличные. И мне на руку сели тоже отлично, особенно, если учесть, что я их по наитию перевернул циферблатом вниз — так мне показалось удобнее. Такие часы, наверное, и самому адмиралу было бы не стыдно носить, настолько они были хороши. Единственный минус, что не на батарейках, а с ручным подзаводом через выстегивающийся из корпуса шпенек, но откуда взяться батарейкам, да еще и таким компактным, в мире, застрявшем в эпохе дизеля? Так оно, может, даже и лучше — по крайней мере, чистая механика всяко будет меньше бояться той же воды, чем электроника. Ненамного, но все же.

Для меня это было парадоксом, но Буми не видел в таких отличных часах никакой ценности — сам он часы не носил, и, по-моему, вообще не знал, что в мире существует такая штука, как общепринятое время, а жил по каким-то своим собственным биологическим часам. Поэтому мы с ним легко и быстро сторговались на еще пятидесяти оренах, и расстались крайне довольные друг другом. Чем конкретно был доволен Буми понятно — деньгами, что перекочевали в его карман, ну а я был доволен тем, что за одну совершенно спонтанную вылазку в город решил сразу две довольно насущных проблемы.

Ну, почти решил. Дальше дело за малым — немного подождать.

Часы показывали уже девять вечера, поэтому я поспешил обратно к трактиру и его потайному лазу. Как-никак скоро отбой объявят, и будет очень неприятно, если меня в этот момент не окажется в кровати. Поэтому я двигался по улицам быстрым шагом, не забывая, однако, оглядываться по сторонам и пользоваться полученной от Буми информацией, прикидывая, сколько может стоить та или иная вещь. Вот навстречу проехала уже знакомая телега, с которой полчаса назад мужик продавал хлеб, и я только сейчас разглядел надпись на ней — «80 солей». Значит, буханка хлеба стоит почти один орен, и, судя по тому, что обратно телега катилась уже пустая — это была честная цена, не завышенная и не заниженная.

Возле витрины магазина, торгующего рабочей одеждой, я слегка задержался, рассматривая ценники и там тоже. Самая простая рубаха из некрашеной сероватой ткани, даже без пуговиц, просто с вырезом сверху — два орена. Рабочий комбинезон без рукавов на подтяжках, выполненный из плотной кожи — полсотни оренов. Добротные высокие кожаные сапоги с металлическими носами — три десятка оренов. То пыльное рваньё, что сейчас было на мне, наверное, и на полсотни солей не потянуло бы, даже в виде тряпок для уборки, зато форма Морской Стражи, надежно оставленная в трактире, точно перевалила бы за полновесный ланкиран, а то и полтора. Слишком уж хорошо и ладно она пошита, да и металла в ней приличное количество.

В общем, денежная система Вентры в частности и Ланкиры в целом постепенно вырисовывалась у меня в голове. Все еще сложно было представить некоторые, сколько может стоить, например, хорошая лошадь, или там сколько будет получать токарь на здешнем токарном станке за смену, или даже сколько стоит до полного бака заправить вот этот чадящий грузовичок, пропыхтевший мимо? В денежной системе оставалась еще целая куча белых пятен и логических дыр, которые мне предстояло заполнить информацией в будущем.

Зато вот чего практически не осталось — так это самих денег. Жалкие два десятка оренов, на которые можно разве что недельку пожить в самой занюханной гостинице, или купить три десятка буханок хлеба из расчета «одна в день» — вот и все, что осталось в моем кошельке. Вообще, конечно, не то чтобы мне действительно были нужны эти деньги, теперь, после того, как я уже купил все, что мне было нужно

Зато кому-то другому они ой как нужны!

Я резко дернулся и ухватил запястье руки, что уже проникла в мой карман, в котором лежал кошелек! Рука дернулась, пытаясь вырваться, но я плотно сжал пальцы вокруг запястья, и хрен там плавал, что называется!

— Не очень умная затея. — настоятельно произнес я, а потом повернул голову, чтобы посмотреть, кто же там оказался таким умным, что решил обокрасть меня прямо посреди белого… почти ночи.

А когда увидел — чуть дар речи не потерял от неожиданности.

Потому что за моей спиной вместо пары-тройки не самых приятно выглядящих пареньков, к которым я подспудно был готов, стояла… девушка! Явно молодая, невысокая, мне примерно по нос. Тонкую гибкую фигурку не мог скрыть даже мешковатый черный наряд, выглядящий так, словно преступница оделась в парашют, а длинные черные волосы сплетались в замысловатую косу, свисающую до самой поясницы. На руках пакостницы были черные перчатки из тонкой кожи, а на ножах — удобные замшевые полуботинки без какого-либо намека на каблук.

Но самое главное в ней — это глаза. Бездонно-ультрамариновые глаза с крошечными черными точками, рассыпанными вокруг зрачка.

Одни лишь глаза, потому что все остальное лицо было скрыто под плотным черным шарфом, намотанным на нос и рот и свисающим спереди и сзади длинными хвостами. Как будто она пыталась то ли скрыть лицо от чужих взглядов, то ли меньше дышать здешним не самым чистым воздухом.

А, может, и то и другое сразу.

— Вот как. — задумчиво произнес я, не отпуская руку девушки. — Подруга, а ты не думала, что однажды это случится?

— Что именно «это»? — без тени страха и беспокойства спросила она. Голос ее был тонким и переливчатым, как звон хрустального колокольчика, и в нем явственно слышались нотки заинтересованности.

— Что тебя поймают. — хмыкнул я, заставляя ее вынуть руку из моего кармана и демонстрируя ей же. — Вот так вот. Как я сейчас. Неужели правда твой горизонт планирования — ближайшие тридцать минут?

— Ах, это… — она посмотрела на наши руки, но в ее голосе так и не появилось даже легкого намека на страх. —