каких пор мушкетёры стали богословами? — ответил один из гугенотов.
— С тех пор, как в королевские мушкетёры приняли достойнейшего из вас, по имени Анри д'Арамитц. Где, тысяча чертей, Генрих⁈
— Он побежал наверх, — всё-таки признался крепкий старик. Я поклонился, но от малейшего движения в плечевом корпусе, вся моя левая часть взорвалась болью.
Зашипев, я отвернулся и направился в сторону лестницы. Она была крутой, каменной и лишенной перил. Мне не за что было держаться, и опереться на стену я не мог — стена как раз располагалась по левую руку от меня. С трудом поднимая ноги, я упрямо шёл вперёд. На улице уже начался настоящий бой.
Непрерывно грохотали аркебузы и пистолеты, временами в эти звуки вплетался звон стали. Значит толпа и мушкетёры каким-то образом добирались до ближнего боя. Как только мятежники закрепились на баррикадах с огнестрельным оружием, расклад сразу же поменялся. Де Порто предупреждал нас об этом, когда предлагал первыми атаковать баррикады, но мы все надеялись на то, что до этого не дойдёт. Мы ошиблись.
Я добрался до второго этажа. Первым дело выглянул в окно. Де Порто уже стоял на баррикадах. Мушкетёры перешли в атаку, как только толпа перестала скандировать лозунги, а перешла к боевым действиям. Увы, мертвецов и с той и с другой стороны было предостаточно. Но мятежники организованно отступали вглубь парижских улиц.
— Шевалье, а вы чертовски упрямы, — услышал я смех Генриха V.
На втором этаже было два типа окон. Первые, узкие и лишенные стекол, практически бойницы, располагались у лестниц. В такое я и оглядывал площадь перед Лувром. Второй типа окон — это здоровенные стрельчатые окна с фресками. Солнце окрашивало пол перед нами всеми цветами радуги. Между мной и Принцем без имени было несколько десятков ящиков и тюков. Вторая этаж был хозяйственным.
Генрих стоял метрах в пяти от меня, если не больше. Конечно же, в его руках уже был пистолет.
— Вы могли бы с этого начать, — сказал я.
— Вы застали меня врасплох, — пожал плечами Безымянный Принц и выстрелил. Я успел броситься за один из ящиков, но не смог нормально упасть. Шпага вылетела у меня из рук, и я въехал левым плечом в ещё один ящик. Принц из имени рассмеялся, слыша мой крик боли. И все же, я нашел в себе силы подняться на ноги.
— Вы упрямец, — улыбнулся Генрих V.
Я бросил взгляд на окна. На нас смотрели Иисус и Мария, и свет проходил сквозь, словно пытаясь донести какую-то мысль. Которую двум вооруженным мужчинам всё равно не суждено понять. Я пнул в сторону Принца без имени шпагу.
— Вы были правы, Ваша Светлость, я предложу эту шпагу вам.
Генрих поднял оружие, я вытащил из ножен своё.
— Вы всё ещё надеетесь меня пленить, шевалье? — усмехнулся Безымянный принц. Я хотел было пожать плечами, но вовремя вспомнил о ранении. Левую руку нужно было беречь.
— Уже нет, Ваша Светлость, но это в ваших интересах.
Генрих сделал шаг, я свой. Мы сблизились на расстоянии выпада, но не спешили атаковать друг друга. Спаситель с фрески смотрел на нас без осуждения. Луч алого света упал на грудь Безымянного Принца, и я уколол шпагой ровно в это место. Генрих сделал шаг назад и в сторону, принимая мой выпад и отводя его в сторону.
Со стороны улицы снова донеслись выстрелы. Принц атаковал, но это пока были первые осторожные выпады. Противник прощупывал меня, пытался понять насколько быстрым и сосредоточенным я остаюсь, несмотря на рану. Генрих прекрасно понимал, что моя слабая точка теперь это левое плечо. Так что он начал атаковать меня справа, снова и снова, заставляя отступать в другую сторону. Его расчёт был простым — чем надеяться на то, что я подставлю раненную часть, проще было загнать меня в угол. Достаточно будет разок налететь на что-то, чтобы я потерял концентрацию.
Наверное, на его месте, я бы поступил наоборот — атаковал бы исключительно раненную сторону. Вот только я бился с каким-то неизвестным принцем, прятавшимся у мамки в Кёльне, а он дрался с шевалье д'Артаньяном.
Разгадав тактику Генриха, я начал чаще подставлять левую сторону. Обычно я дерусь стоя в пол оборота, минимизирую уязвимую площадь. Но сейчас, отступая, я заманивал противника попробовать достать моё раненное плечо. Дважды разворачивался к нему прямо грудью. На третий раз, принц крови всё-таки клюнул. Он ударил ровно в плечо, я подхватил его шпагу своей и подбросил её выше. Инерция увела руку Генриха, и я успел сделать шаг к нему.
Рукоять моей шпаги опустилась на голову Его Светлости, и я был уверен, что этого достаточно. Но в следующую секунду тот, кого я надеялся оглушить, схватился свободной рукой за моё левое плечо. Я взревел, когда пальцы Принца без имени вошли в рану. Следующим движением, он направил удар своей шпаги мне в шею.
Меня спасло мгновение, в которую противник поворачивал кисть для неудобного удара сверху. Учитывая то, что мы стояли очень близко друг к другу, Генриху и прям пришлось изловчиться. Я разорвал дистанцию, стараясь не обращать внимания на адскую боль. Принял укол на свою шпагу, провернул её в воздухе и отбросил вниз.
От боли у меня выступили слёзы на глазах, и я не смог воспользоваться моментом. Если бы не рана, успел бы уколоть врага в грудь. Но мне удалось лишь неумело распороть Принцу без имени одежду. Генрих с улыбкой ощупал голову. На его руке была кровь — но было уже не ясно, моя или его.
— Хороший манёвр, — похвалил меня принц крови. — Но вам не взять меня живым. Вы или умрете, или склоните колени перед королём.
— Людовик был так рад узнать, что вы живы, — сказал я. Тень пробежала по лицу Генриха, но тут же исчезла.
— Я почти не помню старшего брата, — пожал плечами Генрих и снова набросился на меня. Отражать его атаки становилось всё сложнее. Я заметил, что оставляю на полу кровавые пятна. Мне едва удавалось защищаться и отступать, но в контратаку я перейти уже не мог. Должен признать, передо мной был весьма умелый фехтовальщик, с которым мы дрались бы почти на равных, если бы не моё ранение.
Сейчас же, я явно проигрывал и помочь мне могли либо удача, либо хитрость. Я отступал к окну, стараясь не дать противнику загнать себя в угол. Генрих прекрасно понимал, что преимущество на его стороне, но не старался играть. Медленно и методично он давил меня, пока наконец, не сделал своё первое