— Значит так, — начал Наливкин, когда неформальное знакомство закончилось, а Черепанов повёл своих погранцов занимать оборону вместе с парнями Мухи. — Думается мне, товарищи офицеры особого отдела немедля примутся за осмотр вещественных улик и документов.

С этими словами Наливкин глянул на троицу особистов. Муха почему-то ожидал, что те все разом потемнеют лицами. Однако потемнел только Орлов.

— А мы с тобой, — Наливкин понизил голос, — потолкуем кое о чём.

— Знаете, товарищ майор, — вдруг подал голос Орлов.

Голос оказался сильным, командирским. Зычным. Муха даже внутренне от него вздрогнул.

— Знаете, товарищ майор, — мне бы хотелось в первую очередь начать с допроса личного состава. Пока, так сказать, память у них ещё свежа.

— Думаю, пока вы занимаетесь трофеями, протухнуть она не успеет, — кисловато пошутил Наливкин.

Шарипов и Тюрин переглянулись. Взгляд Орлова недобро, а ещё очень упрямо блеснул.

— Вынужден настаивать, — ответил Орлов. — А начать я хочу с вашего замкомвзвода. Скажите, где тут старший сержант Селихов?

Глава 3

Воронья скала. Ночь. До прибытия специальной группы в лагерь пограничников остается около пяти часов.

— Я служу Мирзак-хану, сыну Атауллы! — продолжал душман, назвавшийся Абубакаром.

Дух весь сжался, стараясь прикрыться от направленных в него стволов автоматов руками. Кроме того, он постоянно прятал от нас лицо, так, будто бы не хотел смотреть, что на него указывают оружием.

— Где остальные? Где твой отряд? — спросил я холодно.

Абубакар принялся заикаться. Бормотать что-то себе под нос.

— Я не понимать! Я давно не говорю русский языка! Я не понимать что…

Алим бросил ему что-то на пушту. Душман торопливо ответил. Добавил по-русски:

— Я уже не с ними! Я ушел! От Мирзак-хана много кто ушел! Много кто еще хочет уходить! Сейчас у него плохо!

Мы с Алимом переглянулись.

— Дезертир, что ли? — недоверчиво спросил Алим.

— Почему ты ушел? — вместо ответа Канджиеву, строго спросил я у душмана.

— А-а-а-а? — сломавшимся голосом вопросил Абубакар. — Я вам все говорить! Говорить все, что захотите! Только не надо убивать! Не надо стрелять!

— Говорю, почему ты, — четко выговаривая каждое слово, принялся спрашивать я, — почему ты ушел от Мирзак-хана?

— Не надо убивать! — попрежнему пряча лицо от автоматов, повторил Абубакар.

Я поджал губы. Потом опустил ствол своего АК. Пронаблюдав за мной, то же самое проделал и Алим.

Абубакар еще пару мгновений сидел, показав нам свои отчетливо подрагивавшие руки. Потом, наконец, заметил, что оружие опущено. Глаза его испуганно забегали. В следующий момент он будто бы очнулся:

— Спасибо! Спасибо, добрые господины! Спасибо что…

— Отвечай на вопрос, — жестко перебил его я.

Абубакар замолчал, но рта не закрыл. Попискивая и пыхтя от страха, уставился на меня перепуганным чуть не до смерти взглядом. Страх, который просто светился в его выделявшихся в темноте, широко раскрытых глазах, буквально плясал у духа на радужках.

— Мирзак-хан привел горы свой дочка! Хотел свадьба с уважаемым Халим-Бабой! Халим-Баба говорил — нет девочка, нет свадьба! Халим-Баба говорил, дает три дня, чтобы найти девочка! А как ее найти, когда девочка нет⁈

— Саш, ты понял, че он бормочет? — спросил Алим холодно. — Я — ничерта. Хотя вроде и по-русски говорит. Эй ты! Отвечай яснее на поставленный вопрос! Ни то…

Абубакар снова втиснулся в скалу от страха, едва Алим поднял голос. Я остановил Канджиева жестом.

— Спроси его на пушту, что да как, Алим. Нету у нас времени на долгие расспросы.

Алим спросил. Абубакар отвечал все таким же торопливым, возбужденным голосом. Да говорил так быстро, что аж запыхался.

— Он говорит, — внимательно выслушав душмана, сказал Алим — что этот Мирзак приказал ему найти девочку. Махваш, то есть. Велел справиться с задачей за три дня. Иначе этот Халим-Баба свадьбу отменит. Ну а он…

— А он не справился, — догадался я. — И до конца третьего дня убежал, чтоб на орехи от своего командира не получить.

— Вроде того, — Алим совершенно буднично покивал и пожал плечами. — А теперь на нас наткнулся.

— Вы… Вы ищите Мирзак? — обращаясь ни к Алиму, а ко мне, с какой-то надеждой в голосе пролепетал Абубакар. — Я могу рассказать все! Сколько у него люди! Сколько у него патроны! Где он отдыхает! Все могу! Только не убейте! Не стреляйте! Я хочу уходить!

Мы с Алимом молчали. Холодно смотрели на Абубакара.

— Клянусь Аллахом! Клянусь всевышним, что когда буду живой, то никогда больше не воевать! Никогда больше в горы не ходить! — продолжал молить Абубакар. — Буду жить спокойный! Буду каменьщик! Буду как раньше!

Абубакар подался вперед, сделал такой жест, будто бы хочет потрогать меня за голенище, но быстро одернул руку, когда я отступил.

— Буду как раньше, — положив пятерню на грудь, клялся он, — буду рабочий! Я ж был рабочий! Был в Кабуле! Там с шурави стройку делал! Много стройку! А потом война! Потом нечего было есть! Надо было идти на войну, чтобы было есть!

Видя, что мы не сильно впечатлены его рассказом, он на секунду замолчал. Сглотнул. Потом заговорил снова, заканючил, словно теленок, просящий материнскую сиську:

— Клянусь Аллахом! Я никогда, ни одного русского не убивал! Ни одного! Только водил людей в горах, а шурави не убивал!

— Больно охотно ты клянешься, — не выдержал Алим, и голос его прозвучал очень недобро. — Больно часто.

— Я не вру! Клянусь душой моей мамы! — снова поклялся Абубакар.

Алим гневно засопел. И тем самым еще сильнее перепугал душмана.

— Ладно, отставить, — сказал я, видя, что Алим мало-помалу теряет самообладание.

Потом я медленно опустился на корточки. Поставил автомат затыльником приклада на землю. Так, чтобы душману очень хорошо было видно мое оружие.

— Говоришь, что можешь рассказать все про отряд Мирзака? Знаешь, сколько у него людей. Знаешь, где именно он находится, так? И дорогу покажешь?

Несмотря на то, что Махваш примерно обрисовала нам, где логово ее отца, описание ее было очень условно. Девочка не то что не умела ориентироваться в сторонах света, она плохо понимала, где лево, а где право. Потому объясняла через запомнившиеся ей ориентиры: «Воронью скалу», камни особой формы. Кусты и деревца, что ей запомнились. Сказать, что от подобной «картографии» было мало толку — значит не сказать ничего. Да, мы могли попытаться найти укрытие Мирзака, а вместе с ним и американца, и по этим ориентирам. Однако такое предприятие заняло бы немало времени. А еще — не было гарантий, что мы что-то не пропустим. По большому счету, искать дорогу к стоянке душманов нам приходилось