тут. Рядом стоят, кони их фыркают, волнуются, чувствуют, что до ратного дела дойти могут. А им же запах крови и пороха-то не очень любим. Да и звуки выстрелов — дело не доброе.
Здесь берег выглядел обжитым.
Еще бы — раз бани есть, то и воду берут из Нары, да и так, купаются, стирают. Мостки от переправы есть слева и справа.
Примерно в полукилометре за изгибом реки, где мы ее и форсировали, возвышался храм святой. Отсюда видны были купола и белые постройки. Не дерево, которого я видел ох как много, а более прочный, долговечный материал. Чем ближе я к столице, тем такого больше встречается. На юге вообще ничего из камня не строилось, а здесь уже и монастырь, и некоторые здания, Тула и сам Тульский Кремль.
Это положительно говорило о благосостоянии людей.
Осмотрелся. Вокруг, здесь у реки и чуть выше по течению было несколько лачуг. А чуть ниже — южнее, ближе к самой Оке — тоже поселение с мостками и десятками лодок. Довольно крупное. Наверное, служащие монастыря чуть вынесли свои дома за его каменную стену.
Двинулись мы вперед.
Вышли из-под сени деревьев, и оказалось, что поле здесь и слева и справа хлебом полное. Колосится. Только людей особо нет. Несколько, видел я впереди, в сторону монастыря убегали, далеко уже прилично так.
Звук набата продолжал разноситься над окружающей территорией.
— Идем!
Глава 19
Конная сотня вышла на простор за рекой Нарой.
За спинами нашими была Ока, широченная, могучая река, а перед глазами раскрывались земли монастырские. Здесь и бани имелись, и пара небольших поселений чуть выше и чуть ниже по течению реки, что мы шустро форсировали. Поля, засеянные и колосящиеся. Чуть дальше огороды и даже сад.
А на холме над всей этой красотой возвышался Введенский Владычний монастырь. Ворот видно не было, скорее всего, располагались они с противоположной стороны.
Третий отряд, легкие всадники Чершенского, снаряженные по старому образцу, еще переправлялся.
А мы шли к белокаменным стенам. Народу вокруг не было. Колокола монастыря били набат. От Серпухова, что располагался севернее и возвышался своими башнями над окрестностями, тоже слышались звуки звона колоколов.
Я несся на лошади вперед и думал, что выкинет этот боярин. Лыков-Оболенский, человек неизвестный, как поведет себя неведомо. Не решит ли он девку эту жизни лишить?
Черт их поймет, интриганов проклятых.
Однако, чем ближе мы подходили к монастырю, а время-то шло на секунды, ведь от излучины реки и брода до него было каких-то полкилометра, тем больше я понимал — странное творится.
Вышедшие на этот берег первые казаки изучали окрестности, но как только, насколько я это понимал, замечали происходящее на стороне, где должны быть ворота, замирали. Что-то происходит там, весьма интересное. Что-то такое, что заставляет опытных бойцов с Дона останавливаться и смотреть во все глаза.
Мы обогнули белокаменные стены по низу холма. Я отдал приказ как можно меньше наносить вреда. Не топтать поля и огороды. Идти аккуратно, вести коней по дорогам и тропам.
И действительно, взору моему открылась странная картина.
Люди не прятались внутрь, а собирались у ворот.
Внезапно толпа начала расходиться в стороны. Монахи кланялись и пропускали кого-то через себя. Получается — навстречу нам.
Вперед через сгрудившуюся массу человек эдак в сорок, может, до полусотни, вышел крепкого вида высокий мужчина. Лет преклонных, с сединой в волосах. Одет он был в черное одеяние с отсвечивающими в лучах солнца золочеными, а может, и золотыми, кто знает, пуговицами. Голова его была не покрыта. На груди висел массивный крест, отделанный тоже золотом и, как мне казалось даже камнями какими-то. Лицом человек был суров и несколько напоминал мне Серафима. Этакий боевой монах, чем обычный служка, книжник или, наоборот, пузатенький, приближенный к боярской элите священнослужитель. Крепкий, статный, но уже прошедший пик своей жизни.
Этот вызывал одним своим видом уважение.
В руках он держал кропило и кадило. А за спиной его приметил я еще двух дюжих мужиков, в серых, безликих одеждах, держащих массивный, проморенный, темный крест. Который они, как только вышедший вперед монах замер, подняли над ним, как знамя.
Эта парочка сильно напоминала мне тех двух мордоворотов, что с Долгоруковым Владимиром Тимофеевичем я пленил и в обоз отправил.
За ними следовал третий, дородный, пузатенький такой служитель культа. Вся четверка выдвинулась чуть вперед, эдаким ромбом.
Собравшаяся за спинами их толпа монахов тут же затянула какую-то молитву.
Черт возьми, что за представление? Ничего себе прием? Но, этот святой отец не похож на боярина. Хотя он на него то как раз больше и похож, только в одеждах и со всем этим церковным имуществом. Вряд ли мирской человек семнадцатого века посмел бы переодеться и взять все это в руки, не будь он сам служителем церкви.
— Как встречают. — Поразился Богдан. — А этот, что самый первый, ух… Богато.
Абдулла присвистнул аж. Чуть расслабился. Я же глянул на них двоих.
— Ухо востро, собратья. Чудно это все. Поговорим, поглядим, что да как. — Задумался на миг. Обратился к воинству своему. — Собратья, в колонну!
Конница моя останавливалась, люди замирали на местах, осматривались. Быстро сотня перестроилась из более широкого строя в походный. Отметил, что прогресс в маневре довольно сильный, это радовало.
— За мной. — Проговорил спустя несколько секунд.
Мы конными взошли на холм.
Приближались к этой группе людей, замершей у входа. Я осматривал стены, башни, но нигде не дымилось ничего. Вроде бы опасности нет и не готовятся по нам дать залп, заманив таким чудным действом. По крайней мере из пушки.
Остановились мы метрах в десяти от гудящей группы людей.
Я слетел с коня, махнул Богдану, он последовал моему примеру.
— Абдулла, смотри по сторонам. — Обратился следом к собратьям остальным, гарцевавшим в нескольких метрах поодаль. — Пятеро со мной. Остальным ждать. И в оба смотреть.
Пара секунд и у нас сформировался отряд для встречи со святыми