— Предлагаешь взять на испуг?

— Другого способа не вижу. Говорю же, стержня в нем нет. Резко нажать — сломается.

И вот нажали.

Я увидел, как смертельно побледнел Щетинин. Хороший признак.

— Антон Иванович, — промолвил я со зловещим спокойствием. — Вопрос жизни и смерти. Вашей. Вы мне никто. Резидентуру я возглавлю и без вас. Хотите жить — скажите правду. Ложь или отказ — смерть. Выстрел почти бесшумный. Никто не шелохнется. Труп ночью вынесем. Убийство будет нераскрыто. Впрочем, это вам уже неважно.

Всю эту лютую пургу я нес замогильным тоном, не ослабляя давления на психику. Щетинин бросил затравленный взгляд на Веру.

Та черство сказала:

— Антон. Я полностью за. Майор Соколов говорит дело. Я на его стороне.

Он умолк, и это было опасно. Нельзя было позволить ему погрузиться в душевные глубины. Кто знает, что там может быть.

— В вашем распоряжении десять секунд, — объявил я.

И Щетинин сломался. Видимо, последним ударом стали слова любовницы.

— Ладно, — глухо молвил он. — Это Маслов Павел Николаевич. Корреспондент областной газеты.

О как! Угадал.

Наши с Верой взгляды встретились. Она неуловимо улыбнулась глазами: похоже на правду.

— Подробнее о нем, — потребовал я.

— Да я главное, в общем, сказал, — покривился Щетинин. — Одна правда на двоих. Он и до войны репортером был, и при немцах в местной газете работал…

В сущности, да: судьбы Щетинина и Маслова сплелись мотивами и обстоятельствами. Оба они духовно отвергали Советскую власть, оба, отведав власть гитлеровскую, отвергли и ее. До войны были чуть знакомы — так, в лицо друг друга распознавали. А в оккупации сдружились-не сдружились, но сблизились. С Масловым трудно было дружить. Он обладал какой-то давящей, тяжелой харизмой, его можно было либо избегать, либо подчиниться. Так и произошло с этими двумя. И в тайных разговорах ведущего и ведомого вызрела мысль: стать советскими подпольщиками с дальним прицелом — подготовить тайную организацию в расчете на будущий глобальный мир. Англосаксонский, разумеется. Они были совершенно убеждены, особенно после появления атомной бомбы, что США и Великобритания не замедлят порвать СССР на части.

Он так спокойно сказал об этом, что у меня возникло совершенно реальное желание всадить ему пулю в башку. Гад!

Нет, разумеется, я бровью не повел, и этот порыв остался навсегда похороненным в недрах моей души. Но он был.

И я не удержался от того, чтобы не подразнить поклонника англосаксов.

— Антон Иванович, а что, если я на самом деле никакой не американский агент, а настоящий сотрудник госбезопасности? И вы мне были нужны лишь для того, чтобы выявить истину? А?

Он окаменел. Я с удовольствием понаблюдал это и рассмеялся:

— Шучу! Живите. Пока, — и спрятал пистолет. — Я и Маслову не скажу, что это вы его сдали. Сам вычислил. Как? Теперь это не ваше дело. Вы свободны. Идите. А вас, Вера, я попрошу остаться.

Оглушенный, деморализованный Щетинин ушел.

— Как тебе момент истины? — спросил я.

— Я ему верю, — просто ответила она. — Следила за его реакцией. Так сыграть… Ну, не знаю. Для этого надо Станиславским быть. Или Качаловым. Щетинин в этом не замечен.

— Ты знакома с системой Станиславского?

— А как же! Через Ольгу. Соседку. Она мне все уши прожужжала этой системой.

— Значит, можно верить?

— Можно.

А можно и не верить. Я и об этом не забывал. В том числе, когда назавтра докладывал руководству. Разумеется, самому Лагунову. Впрочем, Покровский тоже присутствовал.

Полковник хмыкнул, выслушав меня:

— А ты не допускаешь, что они сценку разыграли по этой самой системе? Вывели тебя на ложный след. Подставили Маслова, пустышку. И будут смотреть, вцепишься ты в него или нет.

— В принципе допускаю. Думал об этом. Но не поверил.

— Верят в церкви, — насупился Лагунов. — А у нас — не верь, а проверь. Значит, говоришь, газетчик. Корреспондент?

— Да.

— Хорошо. По материалам проверю лично сам. А ты наружку за ним установишь, — велел полковник Покровскому.

— Есть, — принял тот.

— Так, чтобы он ни сном, ни духом ничего не ведал!

— Сделаем, товарищ полковник. Даже тени нашей не заметит.

Лагунов повернулся ко мне:

— А стройбатом у тебя Кудрявцев занимается?

— Да.

Полковник сумрачно покачал головой:

— Этот стройбат в печенках у меня сидит! Контингент там…

Покровский развел руками:

— Ну где ж другой взять? А строить-то надо. У нас вся область, считай, разрушена.

— Так-то оно так… Ладно! Вроде бы толковый парень, а?

— Кудрявцев? — переспросил я. — Да. Может из него настоящий чекист вырасти.

— Хорошо, — согласился Лагунов. — Вот ты, Соколов, будь пока для него наставником. Старшим товарищем. Пусть он взрослеет под твоим началом.

Я ответил, что мы с ним так и работаем. А Кудрявцев в тот же день подтвердил статус подающего надежды. Ворвался ко мне озабоченный, но азартный.

— Товарищ майор! Я…

— Стоп! Не заставляй меня говорить в рифму. Вообще, торопливость и взвинченность — враги чекиста. Не позволяй себе этого. Любую находку осмысли, обдумай, рассмотри с разных сторон. Ясно?

— Ясно.

— А теперь выкладывай, что тебя так потрясло.

— Вот именно, что потрясло…

Кудрявцев вполне грамотно организовал наблюдение за капитаном Сурковым и военно-строительным батальоном вообще. Привлек свою агентуру. И обнаружил следующее: очень похоже, что бойцы роты Суркова промышляют темными делами.

— Какими именно?

— Вот этого до конца не выяснил. Но вряд ли они детям леденцы бесплатно раздают.

Агент Кудрявцева, наблюдая за расположением роты Суркова, увидел: в сумерках четыре человека в рабочей одежде — смесь обмундирования и гражданского — выскользнули из расположения части. Явная самовольная отлучка. Часть на городской окраине, сразу за оградой — лес. Туда и шмыгнули четверо, таясь. И растворились в полумраке.

— Вот тут он растерялся, — доложил Кудрявцев. — Продолжать наблюдение или идти за этими охламонами? Решил остаться, до глубокой ночи наблюдал, но ничего не заметил. И эти не вернулись. Так и ушел.

— Зря, — с досадой сказал я.

— Ну, здесь не угадаешь, — извинительно произнес старлей.

В общем-то верно, действительно не угадаешь.

— Слушай, — сказал я, — а давай-ка в милиции запросим сводку происшествий. За последнее время. Что могло случиться? И сопоставим с нашими данными. Где этот стройбат находится?

Кудрявцев аж остолбенел — настолько поразила его эта мысль.

— Так-так… — забормотал он, — слушайте, а у меня же знакомый прямо в Горотделе. Он мне и так шепнет по дружбе… А батальон, он на южном выезде из города.

— Вот там особо тщательно проверь. В этом районе.

— Так я сейчас к ним сбегаю? Быстро найду!

— Давай!

Он умчался и вернулся через полчаса.

— Владимир Палыч, — сказал он, — вот, смотрите, что наскреб. Старался выловить ближе