Однако, обошлось. Но с тех пор она не видела Матвеева, а больше в системе госбезопасности никого не знала. С приходом Красной Армии она ждала, что на нее выйдут, но ее лишь потрясли, как сотрудницу управы, ничего предосудительного не вытрясли и отпустили с миром. Если не считать анкетного клейма «проживала на оккупированной территории» — но таких ведь были миллионы.

Тем не менее, в Брянске оставаться Вера не захотела. Все-таки слишком многие помнили ее при немецкой власти. Почему Псков? Во-первых, подальше от Брянска, а во-вторых, здесь тоже тысячи таких же, с тем же анкетным минусом. Все-таки легче среди них.

Пока шел этот монолог, мой мозг работал, как кочегар на паровозе.

— Так что же получается, — рассудительно сказал я, — никаких подтверждений твоей работы в подполье?

— Никаких, — подтвердила она. — Почему? Думала, конечно. Скорее всего, Матвеев не успел оформить, передать… Ну, осень сорок первого — помнишь, что творилось. А при немцах успел все уничтожить. Чтобы следов не было.

— А здесь?

А здесь Шаталова, очутившись в Горкомхозе, быстро уловила нечто в Щетинине. Сыграла с ним по-женски. Клюнул. Влюбился по уши. Прочее было делом техники. Выйти на шпионскую сеть, погрузиться в нее, выявить ее щупальца…

Я вспомнил намеки покойника Христофорова.

— Послушай, но ведь с твоим-то шармом — какой-то там замнач отдела это же не твой уровень. Мелкая рыбешка! Умные же видят этот диссонанс. Это не подозрительно?

Она негромко рассмеялась:

— Умные видят, что ко мне клеится зампред Облисполкома. Уже приглашал на работу в штат. Но трусит. И хочется, и колется.

— И мама не велит… Женатый?

— Конечно. Слушай, Володя! Можно так? Давай честно: я ведь вижу, что никакой ты не американский агент. Ты вскрываешь эту шпионскую сеть. А я почти всю ее знаю! И я по-прежнему наш разведчик. Я дала присягу. И это не пустые слова. Правда…

Тут она запнулась, а я мгновенно сомкнул все, что бешено работало во мне во время ее рассказа.

И вновь очутился на распутье.

Интуиция и разум потянули в стороны, как лебедь и рак из басни. Разве что щуки не хватает.

С одной стороны — я ей верю. Вот верю, и все тут! Это многолетний опыт, он как свет фар в ночи, он видит истину.

Но разум, логика! Они шептали мне, что это может быть опять проверка. Хитроумный ход со стороны противника. Все эти сказки о Брянском подполье, о потерянной связи с НКВД. Все ради того, чтобы поймать меня на каком-нибудь проколе. Вдруг поверю? Поведусь! Тогда пиши пропало. Раскололи.

Она как будто угадала мои мысли.

— Не веришь? Понимаю. Я бы тоже постереглась.

— Погоди, — перебил я.

Как проверить ее? А вот как.

— Слушай, а ты знаешь, я ведь пробил крота. Того, кто у вас стучит в МГБ.

— Да черт с ним, — нетерпеливо сказала она — Это уже неважно. Тут другое…

Вот тут я ей поверил. Вряд ли возможно так сыграть! Если бы она в самом деле была шпионка, она бы от такого известия запнулась бы. Хоть на секунду. Хоть на полсекунды! Но это ее даже не задело.

Ладно! Поверим. Всего не предусмотришь. В случае чего — действуем по обстановке.

— … ты можешь мне не верить. Согласна. Но я вот что тебе скажу…

Она ушла, а я остался и никак не мог заснуть. Чертыхался, ворочался, давно миновала полночь, утром на службу, а я все не спал.

Не давало уснуть то, что она сказала напоследок. Это ведь походило на правду, я тоже успел подумать в этом направлении… Похоже, похоже! Значит, проверим.

Не заметил, как уснул. Утром чуть не проспал. Помчался, как ошпаренный — мне надо было перехватить Кудрявцева до входа в Управление.

Успел. Впрочем, он тоже явно искал этой неофициальной встречи.

Мы остановились за углом метрах в двухстах от входа.

— Посадили этого на поезд? — негромко спросил я.

— Да. Общий жесткий вагон до Москвы. А там на все четыре стороны.

— Хорошо. Никто не видел?

— Нет! Ничего подозрительного. Я смотрел в оба.

— Хорошо, — повторил я. — Вот что, Иван… Я вчера, наверное, слабину дал. Но не смог, понимаешь?

— Да что вы! Конечно, понимаю. Служба службой, но мы же люди.

— Рад, что ты меня понял. И начальству — молчок. Придет время, скажем. Ты, главное, Боровкову внуши.

— Да уже вчера вдолбил, чтобы рот на замке держал. Но вот что: ведь рано или поздно спохватятся? Жена этого Синельникова: муж пропал! В милицию побежит.

— Да очень просто: почуял, что вокруг него тучи сгущаются, что угодил меж двух огней. И смылся. Да, объявят розыск, начнут искать. И найдут, наверное. Но не скоро. Нам до того времени надо будет всю резидентуру взять. За это нам мелкие грехи простят.

— Понял. А с запиской что?

— О ней тоже пока молчим. Вот, смотри.

В записке печатными буквами значилось:

ЖДИ. ПРИДЕМ НА ВЫРУЧКУ. СВЯЗЬ ЧЕРЕЗ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА.

Кудрявцев в задумчивости почесал лоб:

— Так ведь эта линия нам теперь уже без надобности?

— Пока так, а дальше посмотрим. Ты не бойся, без работы не останешься! Ты этот военно-строительный батальон знаешь?

— Ну, не особо. Специально им не занимался. Хотя не помешало бы! Состав там тоже тот еще! Бывшие пленные, штрафники. Западная Украина, западная Белоруссия. Короче, публика темная.

— Вот-вот! Прямо питательная среда. А Суркова знаешь?

— Нет. Так детально не вникал.

— Теперь вникай. Все об этом Суркове. Но так, чтобы он и ухом не повел! Чтобы и пылинки подозрения у него не возникло.

— Сделаем, не вопрос.

— Вот этим и займись. А с начальством я сам решу.

Первым делом я заглянул к Покровскому:

— Разрешите, товарищ подполковник?

— Входи. Есть новости?

— Да.

…Выслушав, подполковник задумался. Долго, не мигая и молча смотрел на меня.

— Значит, говоришь, путем оперативных мероприятий?

Я кивнул.

— Это Шаталова у тебя — оперативное мероприятие?

— В основном.

— Темная личность. Ну да ладно. Значит, считаем, что две крупные рыбы у нас есть: Щетинин и Сурков. Так?

— И еще Лапшин. Но это мало. Надо вскрыть все.

— М-да.

Покровский вновь задумался. Пробарабанил пальцами по столу какой-то мотив. Вдруг спросил без улыбки:

— Слушай, Соколов. Не думай, что я лезу куда не надо. Это как раз куда надо. Ты с этой Шаталовой — того?

— Нет, товарищ подполковник, — отчеканил я нарочито официально. — Не того.

Он хмыкнул, но прямо переспросить не решился. Сказал:

— Ну, баба-то она шикарная. Огонь! А?

— Я умею владеть собой.

— Ну, Соколов! Железный ты мужик.

Вот тут он позволил