Синельников втянул воздух и выдохнул со словами:

— Товарищи… товарищи чекисты, я больше не буду… Клянусь. Простите! Только не убивайте. Прошу! Прошу!

И он заплакал самыми горькими и неподдельными слезами.

Твою мать! Я стоял, стиснув нож, и чувствовал, что не могу. Вся моя природа — русская, советская — вся встала против этого. Нет! Не смогу.

— Возьми, — я передал нож Кудрявцеву. — Синельников!

— Да⁈

— Живи, паскуда. Но с глаз долой! Исчезнешь из города. Навсегда. Понял?

— По…

— Заткнись! Я сообщу Суркову и выше, что ты предатель, ясно? Сдал нам всех. Я тебя вычислил и устранил. Твой труп в реке. Следов нет.

— А… а как?..

— Не твое дело.

И я приказал Кудрявцеву и Боровкову сопроводить этого поганца до вокзала. И проследить, чтобы без лишних глаз. Посадить на ближайший поезд. И пусть катит.

— Чем дальше, тем лучше. Понял? Страна у нас большая, ищи себя. Вставай на верный путь. О прошлом забудь. Жена? Сам виноват. Ее забудь тоже. Не хочешь? Так! Кудрявцев, дай нож, этот идиот мне надоел.

— Нет! Нет! Уеду, уеду!

— Кудрявцев, под твою ответственность. Чтобы никто не видел, что он уехал. Никто! Ни один глаз.

— Есть! Выполним. Не сомневайтесь.

Я и не сомневался. И потому пошел домой.

Направился я не в общагу, а на съемную комнату, где содержался пижонский гардероб. По двору проскользнул незамеченным, бесшумно поднялся на второй этаж. Сунул ключ в скважину…

Странно. Какое-то не то ощущение. Слишком свободно провернулся ключ. Раньше такого не было.

Что-то здесь не то…

Я дернул дверь и сам отшагнул в сторону, не заходя. Подождал. Тихо.

Ладно. Я беззвучно вынул «Вальтер» и пригнулся.

И услышал шепот:

— Только не включайте свет.

— Темнота — союзник чекиста, — я, выпрямился и шагнул в комнату.

Негромкий смех был мне ответом.

В том, что никаких враждебных действий со стороны Веры ждать не следует, я не сомневался. Чутье без слов говорило: Вера не враг. Да, она входит в преступную организацию. Но…

Вот на этом «но» наступала развилка. Я видел тут несколько разных вариантов. и поставил в памяти засечку: обязательно это выяснить. Чем быстрее, тем лучше. С «быстрее» не слишком получалось, однако я не забывал. А Вера сама решила ускорить ход событий.

— Думаю, — сказал я, переходя на «ты», — не стоит спрашивать, как ты смогла вычислить эту комнату. И открыть замок.

— Ну почему же, — спокойно возразила она. — Можешь и спросить. Но слушайте, товарищ майор! Давайте я все по порядку расскажу? Думаю, в четверть часа уложусь. Ну, чуть больше.

— Конечно, — сказал я.

— Начну с того, что про Брянск и городскую управу — это правда. Но не вся. Поверхность.

— Значит, давай вглубь.

— О том и речь…

В сорок первом году студентка Вера Шаталова готовилась закончить учительский институт, но не успела из-за войны. Тут же подала заявление — добровольцем на фронт. Однако ей оказалось уготовано иное.

В первых числах июля внезапно вызвали в УНКГБ на беседу. Беседовал незнакомый старший лейтенант — по тем временам аналог армейского майора.

Этот старлей-майор предложил девушке совершенно неожиданный вариант. Видимо уже тогда, в июле возникло опасение, что Брянск придется оставить. И начали готовить систему глубоко легендированного подполья.

Впрочем, чекист старался выражаться очень аккуратно:

— Вы же понимаете, — внушительно диктовал он, — нужно быть готовым ко всему. И если здесь окажутся немцы, как в Минске, как в Риге, нам надо быть готовыми. На всякий случай. Понимаете?

Сознательная советская девушка все поняла. И согласилась. Подписала бумаги. Старший лейтенант ГБ взял их, аккуратно положил в папку. И лишь тогда позволил себе улыбнуться:

— Вот с этого момента будем знакомы по-настоящему. Старший лейтенант Матвеев.

А ровно через три месяца он явился к ней на квартиру в таком виде, что не узнать: небритый, лохматый, в замызганном ватнике. Был угрюм и по роли, и по жизни — знал уже, что Брянск не удержать.

Так и сказал:

— Ну что, товарищ Шаталова, готовься. Все же сложилось по худшему пути. Не сильно этого хотелось, прямо скажу. Но что есть, то есть. Будем работать в немецком тылу. Первое задание тебе: ты особа образованная, такой самое место в городской управе.

— Где? — искренне удивилась Вера, непривычная к таким названиям.

Чекист сурово усмехнулся:

— Немцы свои органы местной власти создают. Из всякой сволочи. Везде этого отребья хватает, и здесь найдется, это точно. В общем, твоя задача туда устроиться. Ясно? Придется изображать немецкую болонку-собачонку. Противно, понимаю. Но такая наша служба. Легкого нам не обещано.

— Я знаю.

— Тогда работаем.

Он подробно объяснил, как держать связь. И вновь исчез на пару месяцев.

А Вера сумела устроиться в управу.

— Ну… — произнесла она, заметно прогибая себя, — наверное, ты догадываешься, почему взяли.

— За красоту, — сказал я утвердительно, без вопроса.

— В общем, да. Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент. Это факт.

Она помолчала. Затем сказала с заметным вызовом:

— О чем ты думаешь? Была ли этой самой? Была. Подстилкой. Не знаю, как справилась. Сперва сдохнуть хотелось. Думала: вот сейчас петлю сделаю и… Однако, привыкла. Как-то отключалась. Как будто не со мной, и ладно.

Наверное, в темноте ей это легче было говорить. А я и не думал осуждать ее. Кому, как не мне знать, что такое разведка-контрразведка.

Видимо, это было главное усилие, которое ей пришлось сделать над собой. Дальше пошло легче. Она рассказала, что в декабре сорок первого увидела условный знак на стене дома, и вскоре встретилась с Матвеевым.

Тот сообщил, что им поручается ответственное и очень сложное задание: ликвидировать городского голову, паскудного немецкого прихвостня Шефановского. Как минимум. А максимум — генерал-лейтенанта Фридриха Густава Бернгарда, командующего тылового округа 2-й танковой армии. И скупо пояснил:

— Не только мы с тобой, конечно. Несколько групп. Подстраховка.

Вера поняла, что начальник сказал далеко не все. Но вопросов задавать не стала. Начали подготовку.

Тогда она и освоила множество тонкостей шпионского ремесла. Стрелять сквозь одежду; вскрывать замки подручными железками; вести наблюдение на улице и проверяться, не следят ли за тобой; ходить бесшумно; менять внешность; не оставлять никаких следов пребывания в помещениях; использовать в порядке самообороны любой предмет, типа тарелки или дамской шпильки… Куча премудростей! До Бернгарда, правда, было далеко, но к Шефановскому уже подбирались.

Но все внезапно сорвалось.

Как, почему? — этого Вера так никогда и не узнала. Подпольщики, готовившие покушение, были схвачены. Дело засекречено. Сама Вера лишь слышала мутные сплетни, шепотком блуждавшие по управе. Сама она провела две недели «на лезвии бритвы», каждую минуту ожидая появления