— Нет, не надо, — отрезал мурза холодно. — Я сам скажу Кутугаю, когда посчитаю нужным. А ты не лезь не в свое дело. Понял?

— Понял, высокородный, — поспешно закивал Алексей.

— То-то же, — Маметкул чуть смягчился. — Ты думаешь, я глупый? Если все будут знать о твоих дымовых мешках, о них узнают и враги. Дойдет весть до Ермака, он придумает, как защититься. Казаки — народ хитрый. Нет, пусть это останется пока тайной. Другим это сейчас знать не нужно.

Алексей молча кивнул.

— И вот еще что, — добавил Маметкул, уже садясь в седло. — Если узнаю, что ты кому-то проболтался — голову сниму. И не посмотрю, что ты полезный человек. Понял?

— Понял, мурза, — Алексей поклонился.

— Вот и ладно. Работай. Я скоро вернусь, посмотрю, — Маметкул вскочил на коня и направился прочь.

Алексей проводил его усталым взглядом

* * *

Густой таежный лес надежно прятал людей от посторонних глаз. Ибрагим-бай осторожно спешился с коня и подошел к Кутугаю, который сидел на поваленном кедре, задумчиво поглаживая рукоять кинжала.

— Говори, Ибрагим, — голос Кутугая звучал глухо в лесной тишине.

Купец огляделся по сторонам, словно опасаясь невидимых соглядатаев среди мохнатых елей, и начал свой рассказ:

— Встретился я с атаманом Ермаком, как ты и велел.

Ибрагим-бай, заметно нервничая, достал из-за пазухи кожаный мешочек с водой, отпил несколько глотков и продолжил:

— Рассказал я Ермаку то, что ты велел передать. Сказал, что Маметкул, сын покойного хана Кучума, собирает большое войско. Что скоро, очень скоро, через пару недель, а может и раньше, обрушится он на Тобольский острог всей своей силой. Говорил я убедительно.

Кутугай слегка наклонился вперед, его узкие глаза блеснули в полумраке леса:

— И что же русский? Поверил тебе?

— Поверил, мурза, поверил! — оживился Ибрагим-бай. — Видел я, как он напрягся весь. Я умею понимать людей.

Старый купец помолчал, вспоминая детали разговора, затем добавил:

— А потом Ермак спросил меня — а как к Маметкулу относится мурза Кутугай, новых повелитель татар? И я ответил так, как ты мне велел.

— Рассказывай дальше, — нетерпеливо махнул рукой Кутугай.

— Сказал я ему, что ты будешь только рад, если Маметкул при атаке погибнет со всем своим войском. Что тебе даже лучше, если он не захватит Тобольск, потому что Маметкул — твой враг, претендент на власть, сын убитого хана, вокруг которого могут собраться все недовольные твоим правлением.

Кутугай хищно улыбнулся:

— И Ермак поверил в это? Понял он, что я с войском не приду на помощь Маметкулу?

— Еще как поверил! — кивнул Ибрагим-бай. — Я рассказал ему, что Маметкул считает тебя узурпатором, что он мечтает отомстить за отца и вернуть ханский трон. Что между вами идет тайная война за власть над сибирскими улусами. Ермак слушал очень внимательно.

Татарский правитель встал с бревна, прошелся несколько шагов по мягкому мху, размышляя. Вороны где-то высоко в кронах деревьев подняли гвалт, словно предчувствуя кровавые события.

— То есть Ермак захочет ударить в спину Маметкулу, верно?

— Думаю, да, — заверил Ибрагим-бай. — Он рискнет оставить в Кашлыке совсем немного людей, чтобы разгромить отряд Маметкула. Я намекнул — осторожно, но ясно — что сам ты не можешь открыто и без явной причины выступить против сына хана, чтобы не потерять поддержку знати, но хочешь, чтобы русские избавили тебя от этого соперника, поэтому не поможешь ему.

— И Ермак понял такой простой намек, — усмехнулся Кутугай.

Ибрагим-бай кивнул, поглаживая седую бороду:

— О, мурза, видел бы ты, как загорелись у него глаза! Атаман сразу смекнул, какая возможность открывается. Ударить в спину войску Маметкула, когда оно подойдет к острогу…

Кутугай расхохотался, и его смех эхом разнесся по лесу, распугивая птиц:

— Ермак хитер, очень хитер! Но я хитрее, Ибрагим, много хитрее! Он думает использовать ситуацию в свою пользу, и не знает, что делает именно то, что мне нужно. Одним ударом я уничтожу всех своих врагов — и Маметкула, который ненавидит меня, и самого Ермака с его казаками!

Мурза подошел к своему коню, взял из седельной сумки небольшой кожаный мешочек с золотыми монетами и бросил купцу:

— Ты хорошо поработал, Ибрагим-бай. Твоя торговля будет процветать под моей защитой, когда я стану единственным властителем Сибири. Никто из купцов не сравнится с тобой, никто.

Купец поймал мешочек, взвесил на ладони и поклонился:

— Служу тебе верой и правдой, господин. Но позволь спросить — уверен ли ты, что твой план сработает? Ермак ведь опытный воин, много битв за плечами имеет.

Кутугай уже садился в седло. Он посмотрел сверху вниз на купца, и в его взгляде читалась абсолютная уверенность:

— Я вижу дальше, чем Ермак. Гораздо дальше. Обо всем знать тебе не нужно. Ты продолжай делать то, о чем мы договаривались. Если будет надо, тебе дадут знать.

Татарский вождь пришпорил коня и скрылся на лесной дороге среди деревьев. Ибрагим-бай еще долго стоял на поляне, прислушиваясь к удаляющемуся стуку копыт. Купец покачал головой — большая игра началась, и трудно предсказать, чем она закончится. Он спрятал мешочек с золотом за пазуху, сел на своего коня и поехал в противоположную сторону…

Лес вновь погрузился в тишину.

* * *

Маметкул въехал на поляну во главе отряда из двадцати всадников. Молодой мурза натянул поводья, вглядываясь в противоположную опушку леса. Утренняя роса серебрила траву, и в этой тишине каждый треск ветки казался громовым раскатом.

— Они уже здесь, — сказал сидевший рядом старый нукер, служивший еще хану Кучуму. — Рахимбай, так зовут их главного. Еще один — Мурат-ходжа, третий — Касым.

Маметкул усмехнулся. Место для встречи выбрали удачно — далеко от становища, там, где их не заметят любопытные глаза.

— Мне неважно, как кого из них зовут. Для меня все торгаши на одно лицо.

На краю поляны стояли крытые арбы в сопровождении двух десятков вооруженных людей. Впереди находился тучный бухарец в богатом халате, расшитом золотыми нитями. Его круглое лицо блестело от пота, несмотря на утреннюю прохладу.

— Мир тебе, благородный Маметкул, сын великого хана! — произнес Рахимбай, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Мы привезли то, о чем договаривались. Долог был наш путь! Но хорошо, что не пришлось идти еще дальше, в степи!

— Показывай, — коротко бросил Маметкул, подъехав и спешиваясь.

С арб сняли покрывала, и татары увидели пять железных стволов, блестящих в утреннем свете. Пушки были некрупные, предназначенные для стрельбы ядрами в фунт или немногим больше. На других повозках громоздились бочонки с порохом, ящики с ядрами и мешки с картечью.