— Худые вести привез, батыр. Кутугай, что сейчас над мурзами главный, войско скоро соберет. На Тобольский острог идти хочет.

Ермак нахмурился.

— Большое войско? — спросил атаман.

— Не все силы пошлет, — покачал головой Ибрагим. — Но достаточно, чтобы острог взять. С тысячу воинов. И поведет их…

— Кто? — вмешался Мещеряк.

— Маметкул, сын Кучума покойного. Молодой еще, горячий. В бой рвется, славы хочет.

— Когда выступят? — спросил Прохор.

— Скоро. Точно сказать не могу.

Ермак помолчал, поглаживая бороду. Потом пристально посмотрел на купца:

— А что сам Кутугай? Со всем войском пойдет?

Ибрагим-бай как-то странно усмехнулся:

— Вот в том и дело, батыр. Кутугай хитрый, как старый лис. Маметкула на Тобольск пустит, а сам с главными силами сидеть будет. Ждать.

— Чего ждать? — не понял Ермак.

— Как дело обернется, — пояснил купец. — Возьмет Маметкул острог — хорошо, трофеи будут, пушки ваши заберут. Потом на Кашлык всей силой пойдут. А не возьмет, погибнет — Кутугаю тоже выгода. Одним врагом меньше станет. Маметкул ему как кость в горле — старший Кучумов сын все-таки, многие мурзы его поддерживают. Кутугай хитростью не дал ему стать ханом.

— То есть, — медленно проговорил Ермак, — если мы из Кашлыка уйдем, на помощь Тобольску поспешим, Кутугай не нападет? Будет ждать, чем дело кончится?

— Так и будет, батыр. Кутугай риска не любит. Будет сидеть и ждать вестей. Если Маметкул победит — поддержит его, вместе на вас пойдут. Если погибнет — скажет, что Маметкул сам виноват, по молодости да по глупости.

— А ты откуда все так хорошо знаешь? — подозрительно спросил Лиходеев.

Купец развел руками:

— Торговый человек я, везде бываю, много слышу.

— И чего ты хочешь за эти вести? — прямо спросил Ермак.

— Мира хочу, батыр. Войны не надо купцу, торговать мешает. Да и… — он замялся, — если Тобольск возьмут, потом за Кашлык примутся.

Атаман кивнул — довод был понятный и честный.

Я слушал и думал о том, что если Маметкул действительно поведет тысячу воинов, нашему небольшому гарнизону в Тобольске придется туго. Даже с пушками.

Ибрагим-бай поежился.

— Все сказал, что знал, батыр. Поеду я. И так долго задержался, еще заметят.

— Езжай, — кивнул Ермак. — И спасибо за весть.

Ибрагим с трудом взобрался на лошадь и скрылся на ночной дороге.

Мы остались на поляне вчетвером. Луна освещала наши лица, делая их бледными, почти мертвенными.

— Верить ему? — спросил Мещеряк.

— А выбор есть? — ответил вопросом на вопрос Ермак. — Если правду сказал, а мы не поверим — будет плохо. Если врет… Но зачем ему врать? Все очень похоже. Даже то, что главный враг Кутугая — не мы, а старший сын Кучума. Об этом многие говорят.

— А если его подослали? — проговорил Лиходеев.

— И такое возможно. Даже очень! Кутугай хотел бы убрать Маметкула любой ценой, даже с нашей помощью.

Мы сели на коней и поехали обратно. Лес молчал вокруг, с небес светила луна.

* * *

Большая юрта стояла в центре кочевого стана, её войлочные стены были украшены коврами с затейливым узором, а дымовое отверстие в куполе пропускало внутрь тусклый свет. Внутри, вокруг центрального очага, на расстеленных шкурах и подушках восседали знатнейшие мурзы Сибирского ханства.

На почётном месте, укрытый соболиной шубой, сидел хан Канай — бледный мальчик с тонкими чертами лица и немного испуганными глазами. Рядом с ним — Кутугай.

Справа от входа, словно готовый в любой момент покинуть собрание, расположился Маметкул, и рядом с ним — два его нукера.

Остальные мурзы расположились по старшинству и знатности рода. Здесь был и дородный Хилал — правитель восточных улусов, чьи стада исчислялись тысячами голов, и худощавый Касим из рода тайбугидов, некогда соперничавших с Шибанидами за власть в ханстве. Присутствовал и молодой мурза Алей, недавно унаследовавший улус после смерти отца, и старый Девлет-бай, помнивший ещё времена расцвета ханства при деде Кучума, и другие мурзы. Каждый из них привёл с собой двух-трёх приближённых, и юрта была полна людей, чьи лица освещались отблесками огня.

Кутугай медленно поднял руку, и разговоры стихли. Старый мурза откашлялся, его голос, хриплый от возраста, но всё ещё властный, заполнил пространство юрты.

— Достойнейшие из достойных, опора ханства и защитники правоверных, — начал он, обводя взглядом собравшихся. — Прошло уже много времени с тех пор, как неверные казаки осквернили священную землю Искера. Они не просто заняли наш город — они посмели строить недалеко от него свой острог, названный ими Тобольском, словно собираются остаться здесь навечно.

Мурзы загудели, выражая негодование.

— Ермак и его разбойники думают, что победили нас, — продолжал Кутугай, повышая голос.

Юный хан Канай попытался что-то сказать, но Кутугай мягко положил руку ему на плечо, и мальчик замолк, опустив глаза.

— Нужен решительный удар, который покажет всем — и остякам, и вогулам, и самим казакам — что Сибирское ханство ещё живо, что власть хана нерушима! — продолжал старый мурза.

— Правильно говоришь, Кутугай! — поддержал его Девлет-бай, стуча посохом по земляному полу юрты. — Я помню времена, когда одно имя сибирского хана заставляло трепетать князей от Перми до Оби. Не можем мы позволить каким-то пришлым разбойникам топтать землю, политую кровью наших отцов!

Кутугай кивнул старому мурзе и продолжил.

— Но нападение на Тобольск — дело не простое. Казаки отстроили крепкие стены, у них есть пушки и порох.

И тут Маметкул резко поднялся на ноги. Его движение было столь стремительным, что несколько мурз инстинктивно отшатнулись. Сильный и самый молодой из мурз, он возвышался над сидящими.

— Я поведу воинов на Тобольск! — громко произнёс он.

Наступила мёртвая тишина. Даже огонь в очаге, казалось, притих на мгновение. Мурзы переглядывались в изумлении — никто не ожидал, что Маметкул сам вызовется на это самоубийственное предприятие. Молодой Алей открыл рот от удивления, Хилал замер с поднятой к бороде рукой.

Кутугай на долю мгновения потерял самообладание. Его хитрые глаза расширились от неожиданности, рука, державшая чётки, дрогнула. Он рассчитывал на то, что придется приказывать. Но чтобы Маметкул сам… Что-то здесь не так, но что — пока непонятно.

Однако старый интриган быстро взял себя в руки. Его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Вот это истинный батыр говорит! — воскликнул он, хлопнув в ладоши. — Сын великого Кучума показывает пример всем нам! Аллах свидетель, кровь Шибанидов не оскудела!

Маметкул стоял неподвижно, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на торжество. Его нукеры выпрямились, с гордостью глядя на своего господина.

— Это большая честь для меня, — произнёс Маметкул, слегка склонив голову в сторону юного хана. — Служить хану Канаю