излишне суровым и решительным в этом выкрике. — Я заприметил и кто тут нынче голова. Никитка Зотов? Нет. Царица? Так она на седмице день-другой проводит у сына, а сама все спектаклю свою готовит, прости Господи. Ты тут заправляешь. И мной мыслишь помыкать. Али я не правый в чем?
Что? Решил поговорить в открытую? А может, он и прав. Время пришло некоторые карты бросить на стол. Уж точно не все, но парочку мелких козырей придется раскрыть. Но князь еще не закончил свою обличительную речь.
— Вижу я, как готовишь ты государя к тому, чтобы он пришёл в Боярскую думу и тотчас бояр на колени ставил. Разве же не видно, яко в школе великие преобразования ты удумал, — Ромодановский пронзительным взглядом посмотрел на меня. — Потешныя полки? Из отроков по четырнадцать-пятнадцать годков? А сколь им будет, когда Петру вступать в свое право единого владетеля России? То-то!
Я ему не перечил. Между тем, в любой момент мог бы всю ситуацию повернуть в шутку и указать на то, что у Фёдора Юрьевича слишком разыгралась фантазия.
Вот только он прав. Нужно быть глухим, или уж совсем дураком, чтобы не понять, что именно происходит сейчас в Преображенском.
— Сколь нынче стрельцов и иных воинов ты собрал рядом с государем? — спросил Фёдор Юрьевич.
— Всего, без учёта потешных полков отроков, — тысяча сто десять, — отвечал я.
— А с той бумаги, что показывал ты мне, тут будет не менее чем десяти тысяч воинов. Так что это? Готовишь государя раньше срока в полную силу возвести? На то женить его надо. Но нынче сильно рано, — сказал Ромодановский и улыбнулся. — Раньше женим тебя.
Я и бровью не повёл после этих слов. Причём прекрасно понял, что Фёдор Юрьевич решил раскачать мои эмоции, вывести на честность и откровенность. Ну или на истерику, что вообще неприемлемо и покажет меня с худшей стороны. Устраивает мне эмоциональные качели, предполагает, что вьюноша так и должен вести себя, смущаться после каждого упоминания о свадьбе. Ну и бояться быть разоблаченным в его коварном плане мирового господства.
— А если кто на примете у тебя из княжон? Менее чем княжну себе не возьму в жёны, — ввернул я шпильку.
Он сам же, Ромодановский, и допустил ошибку в построении разговора. Если он хотел, чтобы я чётко и конкретно отвечал на вопросы по поводу того, зачем столько здесь войск и какую роль они могут сыграть, то нечего было в конце поднимать тему моей женитьбы. Я выбрал, на какой именно вопрос отвечать.
— Скажу тебе, словно родитель твой. А ты и послушай! Девку свою оставляй. Найдём какую девицу с доброго дворянского рода. Станешь нам, Ромодановским подмогой, а мы тебе, стало быть, — сказал Федор Юрьевич, внимательно изучая мою реакцию.
— И без того, могу быть подмогой вам. Ничего худого, токмо доброе и правильное вижу в родичах твоих и в тебе. И и спрашиваю тебя о княжне. Анна — дочь знатного бея… князя степного.
— Знамо то, токмо раба она! — вновь перебил меня Ромодановский.
Всем хорош князь, но даже элементарным манерам не обучен.
— Прошу тебя, Фёдор Юрьевич, как бы ссоры между нами не вышло, более таких слов не говори! — решительно сказал я, недобрым взглядом поглядев на Ромодановского. — И не раба она, а волей государя отпущена.
— Экий ты спесивый, Егор Иванович. Откуда же всё это берётся, коли ты не из княжьего или даже дворянского роду, — тон Ромодановского стал куда как мягче. — Токмо всё едино полонянка. И родители её отказались от неё.
Я не сразу ответил. Обдумывал последствия того, что прямо сейчас собирался рассказать Фёдору Юрьевичу. Одно дело — государственные вопросы. А вот лезть в мою личную жизнь я позволять не собираюсь.
— Он не отказался… отец ее, — всё же решился я. — Бей вспомнил о своём умершем сыне и о дочери. Он ответил на письмо.
Князь Ромодановский даже подобрался. Я воспользовался этим, затягивая паузу в разговоре. Пускай потомится в ожидании ответа.
На самом деле ногайских и татарских набегов на Русь до сих пор случается немало. И я даже понимаю, почему такая нелюбовь и даже ненависть была по отношению к Анне в Кремле. Из семи крупнейших прорывов кочевников через засеченные черты, три были совершены отцом Анны и его сыном.
Причём, как мне удалось узнать, активировался этот бей ровно тогда, как узнал о смерти своего старшего сына, бывшего пленником при русском царе.
— А я был убеждён, что бей Кучук уже и забыл о своей дочери. Ну так ты говори — что писал этот разбойник? — нетерпеливо говорил Ромодановский.
Я сам понимал, что обладаю эксклюзивной информацией. Теми сведениями, что дают возможность резко уменьшить количество степных набегов на русские земли. Оказывается, очень деятельный человек мой потенциальный тесть.
Он смог собрать вокруг себя союз сразу из семи знатных беев. Это ещё, наверное, неполноценное войско по нынешним меркам. Однако почти что пять тысяч — на грани того, чтобы показаться мне просто сложно решаемой проблемой на русских рубежах, а полноценной войной со Степью.
— Не томи…
— Дочь он пожелал свою узреть. Говорить желает — наконец произнёс я.
Ромодановский надолго задумался. Я же этот вопрос для себя уже решил.
Сразу, когда пришло письмо от отца Анны, она плакала, даже порывалась сорваться и ехать к своему родителю. Я даже был готов к тому, что лишусь любимой женщины. Отпустил бы. Насильно мил не будешь.
Однако, несмотря на то, что она вдруг стала серьёзной и воспылала желанием посмотреть в глаза своему отцу, который обрёк её на лишения и унижения в Кремле, уходить от меня Аннушка всё же не хотела больше.
— Нынче полюбовница твоя вольная птица. Для спокойствия державы нашей лучше её отпустить, — с суровой решимостью сказал боярин.
— Нет, Фёдор Юрьевич, — не менее решительно отказал я. — Быть ей со мною.
У меня были планы куда как более грандиозные. Реализация их поможет и мне и России.
От автора: Кто еще не читал новинку от Гурова?
Присоединяйтесь!
Я очнулся в 2025-м в теле толстяка-физрука.
Класс ржёт, родители воют в чатах, «дети» живут в телефонах. Я должен сбросить жир и навести порядок железной рукой! https://author.today/reader/492721
Глава 17
Преображенское
6 августа 1682 года
— А ты мне, Егор Иванович, казался более разумным мужем. Разве же не понимаешь, что она нынче христианка? И, даже если вы обвенчаетесь, то её отец сие не примет. Выступит с ещё большей злобой. А сколько казне обойдётся то,