Я помолчал, подбирая слова.

— Ударники производства получают дополнительную порцию хлеба и могут отправить весточку домой через нейтральные страны. Это мощный стимул для человека, оторванного от семьи. А работают они на восстановлении здания обкома и горкома партии.

Билл удивлённо хмыкнул и покачал головой:

— Это мудрое решение, — он ещё раз внимательно окинул взглядом пленных немцев, работающих в котловане. — Никто из них даже в самом страшном сне не мог себе представить, что они будут восстанавливать разрушенные ими же русские города. А в Сталинграде вообще обком вашей коммунистической партии. Ирония судьбы.

После обкома мы подъехали к будущему медицинскому кварталу, он находился, по сути, через дорогу, которую как раз расчищали черкасовцы.

— Здесь, — я указал на место будущего медицинского института, где уже шли строительные работы, — мы начали восстановление Сталинградского медицинского института. Осенью здесь начнутся занятия.

— Георгий, то, что вы говорите, невероятно, — Билл растерянно развел руками. — У меня в голове не укладывается. Город лежит в руинах, а вы уже думаете об институтах, об учебе… — он замолчал, а потом тихо добавил: — Теперь я понимаю дядю. Понимаю, о чем он говорил все эти годы.

А потом я показал Биллу посаженный совсем недавно тополь, которому суждено будет стать одним из символов великого города. Слов у нашего американского гостя не нашлось, он только развел руками.

Дом Павлова Билл воспринял уже спокойнее и сдержаннее, лишь сказал мне, что знает, что это за место. Не так давно об этом доме вышел большой репортаж в «Красной звезде», и статья попала даже в западную прессу.

А потом мы приехали в Блиндажный. Времени было в обрез, но мне всё равно хотелось показать его нашему гостю: показать, как мы живём, как обустраиваем быт среди руин.

Билл вышел из машины, с трудом разминая затекшие ноги, и я показал ему нашу школу.

— Вот это, Билл, по сути, первая по-настоящему восстановленная школа в Сталинграде, — я не скрывал гордости в голосе. — Она открылась сегодня. В ней начали набирать детей на новый учебный год. Сейчас, летом, здесь будет летний пионерский лагерь — это как у вас бойскауты. Рядом мы заканчиваем восстановление здания, в котором разместились больница и детский сад. Они тоже уже начали работать, принимают первых пациентов и детей. А вон там, в сторону Волги, — я показал рукой направление, — блиндажи, наши и немецкие. Мы их хорошо отремонтировали и живём в них. В одном из них живу я.

Экскурсия в Блиндажный стала последней каплей, добившей Билла. Он опять наотрез отказался пройтись, покачал головой и задал мне неожиданный вопрос:

— Георгий, это всё, что ты хотел мне показать, или есть что-то ещё?

— Я хочу показать тебе, как мы строим новый Сталинград, — ответил я. — Это не займёт много времени, а оттуда мы сразу поедем на аэродром.

Восстанавливающийся Верхний посёлок Тракторного уже производил сильное впечатление. Площадь Дзержинского была почти приведена в порядок, все развалины разобраны, и почти на всех зданиях, выходящих на неё, кипела работа. Почти завершены были работы над центральным входом на завод и над воротами монтировали новую вывеску.

Два наших новых панельных дома, уже построенный и ещё монтируемый, сразу бросались в глаза. Что это за дома, было понятно без слов, и Билл, скорее всего, прекрасно понимал, зачем я привёз его сюда. Это было будущее, которое уже становилось настоящим.

В Гумрак из Верхнего посёлка мы поехали через Спартановку. Перед отъездом я распорядился позвонить Виктору Семёновичу, чтобы он сообщил на аэродром, что мы возвращаемся и скоро будем на месте.

Пленные немцы очень интенсивно работали на мосту через Мечётку, и по нему, строго соблюдая скоростной режим, без проблем проезжали «эмки». Мост был почти полностью восстановлен, ещё одно такое значимое и полезнейшее достижение.

На съезде с моста я увидел знакомого сержанта, который командовал конвоем в момент нашего знакомства с «юными» мстителями, и приказал Михаилу остановиться.

Сержант узнал нашу машину, видимо, ещё в тот момент, когда мы проезжали по мосту, и, когда я вышел из неё, уже бежал ко мне, на ходу поправляя форму.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! — по уставу вытянулся он передо мной, попытавшись щёлкнуть каблуками.

— Здравствуйте, товарищ сержант, — ответил я. — Как служба?

Мне было приятно видеть этого пожилого сержанта, который возможно по большому счету и призыву-то не подлежал. Я вообще всегда радовался, когда снова видел кого-то из служивых, даже если это была какая-то совершенно мимолетная встреча. Человек жив и это уже очень замечательно. В наше время ведь это само по себе маленькое чудо.

— Отлично, товарищ старший лейтенант, — бодро отрапортовал сержант. — Вот охраняем фрицев. Работы много, но справляемся.

— А тех, кого тогда конвоировали, здесь случайно нет? — мне стало интересно, как работают те немцы, которых мы встретили в прошлый раз.

— Да они почти все здесь, товарищ старший лейтенант. Та же группа.

— И как они? Как работают?

— Не покладая рук, товарищ старший лейтенант, — сержант даже оживился. — Почти все в передовиках. Им за ударный труд обещана премия: дополнительная пайка хлеба. Некоторые уже получали эту надбавку.

— Ну что ж, сержант, продолжай служить Родине, — улыбнулся я. — Приятно видеть тебя в добром здравии.

— До свидания, товарищ старший лейтенант! — снова строго по уставу попрощался сержант, отдавая честь.

Когда мы проезжали по Спартановке, Билл так крутил головой, что я даже начал опасаться, как бы он себе шею не свернул. Он, конечно, понял, что в этом полевом лагере живут те, кто возрождает Сталинград, и увиденное его, похоже, тоже потрясло. Ряды палаток, организованный быт, чистота и порядок среди разрухи, всё это складывалось в картину невероятной жизненной силы.

На аэродроме служба была поставлена образцово, военная авиация знает своё дело туго. Когда мы приехали, самолёт был готов к вылету, двигатели уже прогревались.

Билл сидел позади водителя и, быстро выйдя из машины, сделал два шага к двери Михаила. Тот правильно понял желание американца и тоже вышел из «эмки».

— До свидания, — Билл покосился на медали Михаила.

Тот на днях получил медаль «За оборону Сталинграда» и еще одну медаль «За отвагу», которая как-то затерялась и не была вовремя вручена во время боев.

— Желаю, как у вас говорят, здоровья, — добавил Билл и протянул руку.

Михаил крепко, по-мужски пожал ее.