Один из копов, постарше остальных, с седыми усами и тяжелым взглядом, прошелся вдоль ряда арестованных, осматривая каждого, будто скот на ярмарке. Подошел ко мне, остановился — я выделялся в своем пальто среди остальных. Коп, который обыскивал меня, протянул ему мой револьвер.

— Этот при оружии был, — сказал он. — Говорит, лицензия есть.

Старший взял оружие, покрутил в руках. Отщелкнул барабан, проверил, все ли патроны на месте, защелкнул обратно и обратился к своему подчиненному:

— Покажи лицензию.

Коп достал из кармана бумажник и лицензию, передал старшему, тот развернул бумагу, посмотрел на свет, потом на меня.

— Ты кто такой? — спросил он.

— Чарли Лучано, — ответил я.

Коп прищурился.

— Макаронник, значит. Ты из мафии? Из банды Массерии?

— Я сам по себе, — сказал я.

— Ага, конечно, — усмехнулся коп. — Все вы сами по себе, пока вас не прижмут.

Он снова посмотрел на лицензию, сложил, сунул себе в карман вместе с револьвером.

— Проверим твою бумажку в участке, — сказал он. — Если это липа, получишь еще пару лет срока сверху.

Потом повернулся к другим полицейским.

— Грузите их всех в фургоны! Везем в участок!

Нас повели на улицу, где было уже совсем темно, только луна и звезды светили с неба — фонарей тут практически не было. У склада стояло сразу пять полицейских фургонов, большие, черные, с зарешеченными окошками. Такие использовали для перевозки арестованных. У нас в народе похожие называли «воронками», а тут «салатными корзинами». Хотя причем тут салатницы, я вообще не понимаю.

Первую партию арестованных загрузили в один фургон, а нас погнали ко второму. Задняя дверь уже была открыта, внутри темно. Один из копов толкнул меня в спину.

— Давай, залезай, макаронник! — прикрикнул он.

Я забрался внутрь. Там стояла деревянная скамья вдоль борта, а больше ничего не имелось. Пахло потом, мочой и чем-то кислым — скорее всего блевотиной. Винни залез следом, сел рядом, потом за нами загрузили еще человек восемь. Все молчали. Наверняка думали о том, каких проблем они огребли сегодня.

Дверь захлопнулась, засов на двери лязгнул. Внутри стало совсем темно, только через маленькое зарешеченное окошко пробивался слабый свет луны. Через полминуты мотор завелся с натужным ревом, фургон качнуло. Тронулись, поехали.

Я сидел на скамье, руки в наручниках за спиной — было неудобно, металл впивался в запястья. Ребра ныли, спина тоже болела. Но главное — было досадно от того, что попался. Глупо попался. Зачем я вообще сюда поперся? Но ведь Макгрегор утверждал, что у них все на мази. Интересно, он тоже попался? Если да, то у нас есть вариант поговорить.

Но хуже всего не это, а то, что с оружием взяли. Лицензия фальшивая, и пусть фальшивка очень качественная, если проверят как следует, вычислят. А это уже серьезнее, чем просто присутствие на нелегальных боях, могут прижать, потребовать крупную взятку. Хотя это ерунда, при наших-то деньгах, самое главное — это чтобы в тюрьму не отправили.

Ладно, выкрутимся, наверняка.

Страха не было, была досада в душе. Не вовремя, ой не вовремя. Винни стоял рядом молчал, я слышал только его дыхание — тяжелое.

— Босс, — наконец проговорил он тихо. — Что теперь будет?

— Отвезут в участок, оформят, посадят в камеру, — ответил я так же тихо. — Стандартная процедура. Завтра тебе выпишут штраф или отпустят под залог. У тебя же пушки нет?

— Есть, — ответил он шепотом. — На щиколотке револьвер, пока не заметили.

— Надейся тогда, чтобы не нашли, — только и оставалось ответить мне. — Лицензия?

— Нет лицензии.

Твою ж мать. Ладно, вытащим, может быть, что-то и получится. Посмотрим.

— Главное — будь спокоен, — сказал я. — Народу много, не факт, что будут обыскивать тщательно. Не показывай, что боишься, тогда тебя отпустят. Сообщишь Мейеру, он скажет, что делать дальше.

— А ты, босс? — Винни явно переживал за меня больше, чем за себя. — Что у тебя с лицензией?

— Посмотрим, — только и оставалось ответить мне. — Разберемся.

В общем-то я был в этом уверен. Адвокат тут уже вряд ли поможет, если раскопают, что это фальшивка. Тогда придется платить, снова отдавать свои кровные деньги.

Фургон трясся на ухабах, поворачивал то влево, то вправо, ехали так минут двадцать, может больше. Время тянулось медленно. Внутри было душно, пахло все хуже — все-таки десяток парней в этой небольшой каморке. Кто-то из арестованных стал кашлять и долго не мог остановиться.

Наконец фургон затормозил, мотор заглушили, а снаружи послышались голоса, шаги. Засов лязгнул, дверь распахнулась, яркий свет ударил мне в глаза — территория около полицейского участка была освещена. Я прищурился.

— Выходите! Живо! — заорал коп.

Мы полезли наружу один за другим, я спрыгнул на брусчатку, огляделся. Стояли мы перед кирпичным зданием полицейского участка, двухэтажным, с табличкой над входом «120th Precinct». Что-то не везет мне с этим островом, как будто проклятое место, честное слово. Опять сюда попадаю, опять проблемы с полицией.

Рядом стояли еще четыре фургона, из них тоже выгружали арестованных.

Копы построили нас в колонну, маша дубинками почем зря, а потом повели внутрь. Я шел, разглядывая здание. Обычный участок, ничего особенного: высокие окна, чугунная лестница, газовые фонари у входа.

Дальше был длинный коридор с облупившейся краской на стенах. По бокам двери, таблички на них: «Дежурная часть», «Камеры», «Допросные». В конце коридора виднелась лестница на второй этаж. Пахло табаком, кофе, старым деревом и чем-то затхлым.

Нас завели в большую комнату, где стоял длинный стол, за которым сидел дежурный офицер — толстый мужик с красным лицом. Он записывал что-то в журнал. Поднял глаза на нас, поморщился. Да уж, работы тебе привалило, парень.

— Откуда столько? — спросил он у старшего копа, того самого с седыми усами.

— Налет на подпольные бои, — ответил тот. — Человек тридцать поймали, остальные разбежались.

Сержант кивнул, снова уткнулся в журнал. Тут все отработано.

А ведь скоро они будут забастовки подавлять, стачки и все остальное. Время придет, потому что зарплату платить не будут, а еще будут увольнять. Будет еще больше работы.

Зато им будет не до таких вот налетов.

Нас построили в очередь, каждого подводили к столу, расспрашивали, обыскивали, потом уводили куда-то. Выспрашивали имя, фамилию, возраст, род занятий. Передо мной было человек десять, так что я спокойно ждал, наблюдая за процессом. Все шло медленно, методично — полицейский записывал данные, остальные складывали изъятое в ящики. Часы, бумажники, деньги. У кого-то ножи и кастеты.

Наконец подошла моя очередь, один из копов подвел меня к столу, снял наручники.