особое внимание достоверности собранного материала и его аутентичности. Так постепенно родилось понимание, что фольклорные тексты нужно не просто пересказывать, а фиксировать максимально близко к рассказу носителя традиции на его родном языке, а также указывать место, где происходила запись, хотя бы с точностью до волости или уезда и, если повезет, фамилию рассказчика. Такой подход к собиранию фольклора уже был очень близок к современным научным принципам, принятым в фольклористике.
Таким образом, на рубеже XIX–XX веков были опубликованы первые крупные собрания мифологических рассказов: быличек и поверий, которые отражали особенности мышления и языка самих рассказчиков — носителей народной традиции (преимущественно крестьян, реже мещан). Впрочем, с фиксацией особенностей языка не все шло гладко — ведь по большей части собиратели фольклора того времени не были профессиональными лингвистами и диалектологами. В основном это были представители сельской интеллигенции: учителя, врачи, священники, управляющие помещичьих хозяйств, а иногда и сами помещики. Местный диалект, на котором говорили их собеседники-крестьяне, они передавали как умели, иногда просто переводя его на литературный русский язык. В то время еще не были выработаны единообразные правила записи фольклорных текстов и единая система передачи диалектных особенностей речи рассказчика, поэтому многие собиратели публиковали рассказы на русском языке и передавали таким образом только смысл оригинального текста, лишь в отдельных его фрагментах сохраняя лексику и фонетику белорусских говоров. Так, например, поступали Евгений Александрович Ляцкий (1868–1942), Павел Петрович Демидович (1871–1931), Николай Яковлевич Никифоровский (1845–1910), Юлиан Фомич Крачковский (1840–1903), Александр Казимирович Сержпутовский (1864–1940), Евдоким Романович Романов (1855–1922), оставившие нам подробные описания мифологических верований из центральных и восточных регионов страны (преимущественно из Минской, Могилевской и Витебской губерний). Многие их записи вошли в этот сборник. Кроме того, в него включена часть материала из обширнейшего трехтомного собрания белорусской традиционной культуры, составленного Павлом Васильевичем Шейном (1826–1900), респонденты которого записывали фольклор в разных частях белорусской земли — от Витебской губернии на востоке до Гродненской губернии на западе.
Старшина Хвэдор Крупэнич и староста Кондрат Кононовыч. Село Хотыничи Пинского уезда. Фото И. Сербова, 1912 г.
Vilnius University Library Digital Collections
Среди собирателей белорусского фольклора были и польские этнографы-любители: прекрасный знаток Речицкого Полесья Чеслав Петкевич (Czesław Pietkiewicz, 1856–1936) и столь же дотошный исследователь традиции западных уездов Гродненской губернии, в которой он прожил многие годы, Михаил Федеровский (Michał Federowski, 1853–1923). Федеровский оставил после себя колоссальный корпус текстов, записанных им с 1877 по 1905 год и собранных в восемь томов сочинения Lud białoruski na Rusi Litewskiej большая часть которых была опубликована уже после его смерти. К сожалению, богатейший свод сведений, оставленных этими собирателями, в нашей стране известен лишь узкому кругу славистов, поскольку Федеровский и Петкевич записывали тексты хотя и на белорусских диалектах, но в латинской транскрипции, слишком сложной для неспециалистов, а этнографические комментарии к текстам, разумеется, сделали по-польски. Мы ставили своей задачей хотя бы частично познакомить широкий круг читателей с наследием этих двух замечательных этнографов, поэтому включили в наш сборник наиболее интересные былички и поверья из их собраний, переведенные на русский язык.
Отбирая материалы для настоящего издания, мы стремились публиковать такие тексты (былички и поверья), которые в максимальной степени отвечают принципам автохтонности материала, сохраняют целостность сюжета, особенности изложения самих рассказчиков-крестьян и не слишком подверглись обработке собирателей. Именно по этой причине среди источников, составивших основу этого сборника, отсутствует знаменательный труд Николая Яковлевича Никифоровского «Нечистики. Свод простонародных в Витебской Белоруссии сказаний о нечистой силе», изданный в Вильне[4] в 1907 году. Нет сомнений в том, что Никифоровский, происходя из семьи витебских крестьян и сам будучи носителем местной традиции, прекрасно знал витебскую мифологию и вполне точно ее описал. Однако его книга представляет собой не строгое этнографическое изложение материалов, а скорее вольное беллетристическое описание витебских нечистиков, выполненное в едином и довольно романтическом авторском стиле. Она определенно заслуживает быть переизданной, однако вычленить из нее отдельные сюжеты и рассказы, пригодные для сборника мифологических текстов, невозможно.
Настоящее издание выходит под названием «Мифы и легенды Беларуси», идея которого принадлежит издательству. Все материалы даются в русском переводе, специально выполненном составителем для этой книги. Мы постарались по возможности сохранить особенности изложения, присущие оригинальным текстам и отражающие специфику белорусской культуры.
Глава 1. Происхождение мира, человека, животных и растений
В основе белорусских (как и славянских в целом) представлений о первых временах творения лежат народные интерпретации христианских сюжетов о сотворении мира Богом. Однако в народных легендах хорошо видны элементы дуализма: земля и все живое на ней создаются совместно Богом и нечистым духом, который может называться чертом, Антихристом, Сатаной, Люцифером и прочими. Но подлинная созидательная сила принадлежит все же Творцу — все, созданное им, является совершенным, а то, что создает черт, обычно ущербно, неполноценно или способно приносить людям только вред[5].
Сотворение мира. Фрагмент из Библии Франциска Скорины. Прага, 1519 г.
Скарына, Франциск. Библия руска. Книга Бытия. Прага: изд. Франциска Скорины, 1519
Бог и черт создают землю, растения, человека
Перво-наперво была только вода. По ней когда-то ходил Бог. Вот он идет и видит: плывет водяной пузырь. Вот и говорит Бог: «Стой!» Пузырь остановился. Говорит Бог: «Лопни!» Пузырь лопнул, из него выскочил черт и говорит: «Что тебе надо, Боже?» Тогда Бог говорит: «Надо бы сделать потверже, потому что неудобно ходить». Вот и стал Бог с чертом соображать, как это сделать надо. Тогда подумал Бог, что в воде лежит кусок земли, и говорит черту: «Достань ты ту землю». Черт как бултыхнул, аж через три дня выскочил, набрал полный подол земли, еще и за щеку запихнул. Тогда Бог стал раскидывать эту землю по воде. Куда ни сыпнет, становится земля, и рассыпал всю землю из подола. А что заложил черт за щеку, про то смолчал и Богу не сказал. Тогда Бог сказал: «Чтобы на земле проросли деревья и трава!» Вот как стали расти по земле деревья и травы, и у черта за щекой стали расти деревья и трава. Раздуло черту рот, нельзя ему ни пить, ни есть. Однако долго крепился черт. Тогда видит, что невмоготу, а тут и Бог идет. Пустился черт убегать, да как плюнет, да как харкнет, так и выплевал всю землю изо рта. Куда только плевал черт, там и стала водяная земля с деревьями и травой — так вот как болота [образовались]!
(Витебский у. Витебской губ., Шейн, 1874, с. 428–429)
Великаны и
